— Ох, ни хрена себе струя!
Страшно смотреть, когда легкой «пушинкой» срывает тяжелую башню с парой 254 мм пушек, а из недр броненосца вырывается струя адского пламени и дыма. Андрей Андреевич даже моргнул, потер ладонью глаза — он не поверил зрелищу, которое увидел за долю секунды. И в этот момент с ужасающим грохотом вражеский броненосец взорвался, исчез в огромном клубке дыма. Вирениус посмотрел в сторону «Хатцусе» — вражеский корабль уже лег на борт, войдя трубами в море. И выругавшись от души, подытожил, с нескрываемым облегчением:
— Минус два, уже лучше…
— Терпеть надобно, ваше высокопревосходительство…
— Да сколько можно терпеть?! И на помощь божью токмо надеяться?! А ведь не зря говорят, что дурака и в алтаре бьют!
Макаров моментально вызверился — все, что накипело в душе за долгое время, сейчас, в рубке «Цесаревича» прорвалось в гневной тираде. Степан Осипович уже не смог сдерживаться, и то, что раньше его заставляло молчать — ведь командующий флотом не может критиковать установленные порядки — теперь не послужило стопором.
— Провели отряд через три океана, а учебные стрельбы только два раза были, снаряды все время берегли — «экономия» та самая, министром финансов флоту русскому навязанная. И где сейчас «Сисой», «Наварин», «Нахимов» и «Мономах»?! Боже мой — четыре корабля из шести прибывших погибли уже, и ни единой потери у неприятеля! Японцы умеют воевать меньшими силами, а мы нет! Плохо стреляем, только-только смогли освоить общую стрельбу и то парой кораблей всего — а японцы всем отрядом по одному давно научились огонь сосредотачивать, и каждый раз попадают, бестии! И все, потому что в море надо быть как дома, на берегу в гостях, а мы только летом на Балтике как дерьмо в проруби плаваем, а потом в гаванях отстаиваемся. Да ладно в «Маркизовой луже», так ведь и на Черном море навигация к зиме оканчивается — а там льда в помине нет в Севастополе. Заветы адмиралов Лазарева и Нахимова презрели там, под «шпицем», а мы своими жизнями за их косность и «экономию» господина Витте расплачиваемся! Вот в чем причина! Бог мог — четыре корабля потеряны!
Макаров, выплеснул все, что накопилось, и замолчал. Он не сожалел о сказанном, прекрасно осознавая, что «наушники» найдутся и передадут его слова, добавив от себя, чинам Адмиралтейства. Та война, что сейчас шла, наводила на адмирала мрачное настроение.
