Как нельзя более выпукло в ней проявились все недостатки русского флота, как в подготовке моряков, так и в техническом состоянии кораблей и их вооружении, и в особенности косности управления — столичные «стратеги» показали себя полными бездарностями. Особенно начальник ГМШ, приложивший массу усилий, чтобы не допустить усиления русской эскадры на дальнем Востоке любым путем. И трижды прав Вирениус, что привел свой отряд в Желтое море с первым днем войны, как и в том, что только численный перевес позволит победить в этой войне, и станет тем качеством, что будет основой будущего «нового» флота.
— Ваше высокопревосходительство! Радиограмма от Вирениуса'!
— Говорите, прах подери! Что улыбаетесь?!
— «Сошелся на пистолетный выстрел. Утопил „Хатцусе“ и „Ясиму“, добил торпедами! Теперь пришла очередь Камимуры, тут началась свалка — „Наварин“, „Сисой“, „Нахимов“ урезали им ход, а мы утопим „муму“ в тазике», не хрен ей лаять, бесит уже'!
Сказать, что известие произвело ошеломительное впечатление на собравшихся в рубке офицеров, будет не полным — радость охватила всех, кроме Макарова — такого упрека себе он не ожидал. Старый сослуживец только и делал, что удивлял его. Без всякого зазрения совести в каждом сражении Андрей Андреевич хладнокровно подставлял под первый удар старые корабли, объясняя тем, что их потерю можно легко перенести, если она принесет пользу общему делу. Вполне рациональный подход, но это и бесило Степана Осиповича — такая разумная черствость не свойственна русским людям. Но упрекнуть старшего флагмана не в чем, все потери японцам причинил именно его отряд, где все три броненосца умели стрелять по одной цели. А еще Андрей Андреевич уделил главное внимание облегчению всех кораблей, и при этом усилению на многих из них вооружения. Их альянс с наместником на этом поприще принес много пользы. И к тому же, Вирениус единственный из флагманов, что может самостоятельно действовать исходя из собственных размышлений. И вот так ненавязчиво даже ему дать совет, пусть и пересыпанный несколько эмоциональными фразами.
— Полный ход! Сходимся на двадцать кабельтовых, нет, на пятнадцать! Мы бьем по «Микасе», Ухтомский с «Александром» по «Фудзи»! Идем на свалку, господа, а то возимся, возимся…
Последние слова он произнес больше для себя, подбадривая — теперь стало ясно, что действительно следует сходиться вплотную.
