В черном платье и кожаных ботинках, женщина движется с уверенностью. Она словно выходит из другой жизни, где все было стильно и дорого. В этот вечер она пришла в лучшую одежду для ужина с другом. Открывая дверь, она не забывает о своем малыце Банди, угощении которого она бережно заботится, хотя и знает, что он будет немного одиноко без хозяйки....
— Как твои дела?
В трубке раздается невнятный шум, мамин окрик: «Мусор возьми, я сказала!», и лишь затем усталое:
— Ну привет, Таисия. Дела как сажа бела. Кручусь вон как белка в колесе: на работе сменщица заболела — четыре дня без продыху пахала, соседи сверху затопили — вся побелка с потолка отошла. Послала Вадима ругаться с ними, так он разве поругается? На меня только горазд орать, мудак.
В течение нескольких минут я выслушиваю, как мама костерит отчима, и не знаю, что ответить. Они могли часами собачиться друг с другом, но при мне она всегда его защищала и в любой ситуации вставала на его сторону: мол, нос не дорос на старших рот раскрывать.
"Мне всегда было ее жалко, но именно сейчас появилось беспомощное раздражение.
К счастью, мама сама переводит тему.
— Слышала? Кристинка замуж выходит. С Эдькой лялька у них будет, — ее голос смягчается почти до ласкового. — Округлилась она так, похорошела. Галька не нарадуется.
Воспоминания отбрасывают меня назад, в крошечную кухню Кристины: тощие руки Эдика, шарящие по моему животу, его похотливое сопение в шею и мерзкая выпуклость, трущаяся о мое бедро.
— Круто, — бормочу я, не зная, что еще на это сказать.
— Кристинка молодец. Все у нее по порядку, по-людски. Обжились, притерлись и о потомстве задумались. Работа у обоих есть: он таксует — в Москве, Кристинка говорит, это выгодно — семью, значит, прокормит. Там глядишь, за вторым пойдут.
Картинный вздох.
— У тебя-то как дела? Учебу хоть не бросила?
Глаза обжигает горячим, грудь тоже.
