Автор
Взгляды скользят по желтой штукатурке — руины словно живые, погруженные в мрак. Медленный шаг ищет за темнотой уцелевшие следы битвы. Каждый шаг поднимает облако пыли, словно второе свидетельство присутствия ранее здесь пришельцев. Время на мгновение замедляется, пока он решает, как противостоять внезапному нападению....
Оба были одними из худших по успеваемости."
"Не то чтобы я предложил ее проводить. Не то чтобы она согласилась. Мы просто двигались в одном направлении с одинаковой скоростью. Нам было по пути. Каждый день.
Она всегда сама тащила свою сумку с учебниками и не настаивала на беседе. Меня это устраивало.
Возле своего подъезда она говорила «пока» и уходила. Я тоже говорил «пока» и уходил.
В тот раз она задержалась. Постояла молча, а потом зачем-то поцеловала меня в щеку. Пока я соображал, что надо делать в такой ситуации, она поцеловала меня еще раз.
Я тоже сказал «пока» и ушел.
Думал о Лене весь остаток дня и вечер. Своим поступком она что-то со мной сделала. Можно сказать, как ни старался, думать о другом не получалось. Вряд ли это была любовь. Что-то иное. Не любовь. Просто стыдные мысли.
А ночью Игни чуть не убил человека.
Да, мужик и сам упорно нарывался. К тому же он был сильно охмелевший. Ему не понравилось, что Игни припарковал мотоцикл у подъезда.
Провокации случались и раньше. Но Игни никогда на них не велся.
Наутро мне хотелось фигануться из окна.
Полиция, шок в глазах родителей, уверения, что ночью я был дома и у меня нет никакого мотоцикла. Комиссия по делам несовершеннолетних. Деньги, уговоры и мой старый добрый друг Пал Валентиныч. Психиатр.
Но я бы никогда не подумал, что между тем случаем и поцелуем Лены есть какая-то связь.
Черт знает что.
Так я думаю. Чертыхаться вслух, разумеется, не осмеливаюсь. Но честно признаюсь, что ничего не понимаю.
– Воздержание, Антоша, – объясняет она терпеливо и наверняка не мне первому, – это твой единственный шанс на власть над второй душой. Только так ты сможешь не подчиняться Игни, а подчинить его себе. Но для начала ты должен подчинить себе себя самого. Обуздаешь все то, что делает тебя слабым, – накинешь узду на него. В любой момент остановишь его руку, занесенную для удара, и заставишь ползать по земле, умоляя тебя прекратить эту пытку.
Все это звучит как избавление от главного из моих кошмаров, но я не готов дать ответ прямо сейчас. Мне требуется время, чтобы окончательно расставить приоритеты.
– Думай, Антоша, думай… Как надумаешь – приходи. А то ведь знаешь, как оно говорится. Человек закован в свое одиночество и приговорен… – Наставник делает паузу, предлагая мне тем самым закончить фразу самому.
