Артём не отвечает, лишь снова касается прохладными пальцами моего лица, губ, шеи.
Честно, не ждала откровенного ответа, но надеялась.
— Обидел? — не понимаю, о чем он, хмурю брови, в его темных глазах интерес.
— Да, кто обидел маленькую девочку Кристину? Давно. Не сейчас. Сейчас ты уже этого не позволишь.
Чертов психолог, ему надо не только отыметь мое тело, но и душу. Вывернуть разум. Разворошить все вилами в давно гнилой листве памяти, воспоминаний и событий.
То, что я сама забыла.
Он что, читает мои мысли? Молчу, становится неуютно. Хочу отвернуться, но Шульгин не дает.
— Кто это был? Брат, отчим, друг?
— Брат умер от передоза, — мой хриплый голос.
Снова молчание, смотрит не отрываясь.
Его пальцы слегка сжимают шею, поглаживают, а голос заставляет раскрыться и довериться.
— Почему ты так не уверена в себе? Что за сраные комплексы у такой красивой и умной девочки? Зачем ты повесила на себя ярлык жертвы? Он не для тебя, совсем не для тебя.
Жертвы? Какое точное, но грубое определение.
Память некрасиво отшвыривает меня на несколько лет назад. Старый многоквартирный дом на окраине, можно сказать, милого и живописного городка на Волге.
Мать, вечно недовольная жизнью, нас у нее четверо, все от разных отцов. Ночуем дома — и ладно, жрать просим мало, так это совсем прекрасно. В тот период у нее был новый сожитель, она почему-то не могла без мужика. А то, что мужик — полное дерьмо, ее не смущало.
Мне шестнадцать лет, совсем недавно случилась моя первая любовь, мальчик из класса старше. Но, как и любая первая любовь, — это не радость, а больше страдания, я оказалась не так уж и нужна была этому мальчику.
Первый секс, нет, не как в красивых романах, ничего романтичного, больно, неудобно, потом несколько свиданий. Слезы, но я все еще верила, что он появится. Не появился.
Да, так происходит у миллиона девчонок моего возраста, по всему земному шару. В шестнадцать первая любовь, это великая радость и большая трагедия. Но об этом ты поймешь через несколько лет.
— Знакомые ребята, их было четверо, позвали в гости, просто посидеть.
Никому не рассказывала эту историю, в горле стоит ком, в глазах слезы. Ну не матери же плакаться было или старшему брату?
— Шульгин, ты больной? Я не помню как! — срываю голос, кричу на него, хочу оттолкнуть.
— Как, Кристина? — трясет за плечи, почти выворачивая суставы.
