— Еще двенадцати нет! — шутливо морщится Тимофей и, притянув меня к себе, соглашается: — Полежим еще немножко. Потом, пока ты девчонок покормишь, я чай заварю и бутеры сделаю.
Можно, конечно, поспорить. Сослаться на ЗОЖ и позднее время. Но кто же откажет Тимофею Морозову? Точно не я!
Устроившись на широкой груди мужа, лениво очерчиваю узоры на его предплечье.
— А это какая буква? Угадай! — мурлычу я расслабленно.
— Ммм… «А» или «Л»… Давай еще раз, — втягивается в игру полусонный Тимофей.
Хихикаю, снова выводя узоры. И неожиданно чувствую, как напрягается муж. Приподнявшись на локте, прислушивается.
— Что там? — спрашиваю я напряженно.
— Столетов, гребаный кабан. Носится по кухне, аж стены дрожат.
— Еще раз в морду получить не терпится, — недовольно вздыхает муж. И снова прислушивается. Теперь уже к наступившей тишине. — Угомонился он там?
— У него своего дома нет? Почему он с нами живет?
— Есть, конечно. Но там тетя Люда его пилит. А тут спокойнее. Ну и охраняет он нас.
— От кого? — спрашиваю я тревожно. Но на лестнице слышатся тяжелые шаги Столетова, и мой вопрос остается без ответа.
— Сюда прется, что ли? — не на шутку напрягается муж. На всякий случай прикрывает меня покрывалом.
— Тима, ты здесь? — колотит в дверь Богдан.
— Да, сейчас выйду, — раздраженно откликается муж и добавляет сердито: — Какого хрена ты ломишься? Горим, что ли?
— Так на Ольховке пожар! Весь район занялся! Никак потушить не могут…
— Твою ж мать! — скатывается с постели муж. Лихорадочно натягивает боксеры и брюки.
— Так, Лера, — наклоняется он ко мне. Но в глазах плещутся тревога и ярость. Тимофей уже не здесь. Мысленно тушит огонь и пытается помочь людям. — Вызывай Надю. Как придет, запирайте двери. Никого не впускать. Не нравится мне этот фейерверк.
Муж торопливо чмокает меня в лоб и, выскочив за дверь, рявкает на Богдана:
— Какого мне сразу не позвонил?
— Телефон проверь. Стопятьсот пропущенных вызовов, — басит Столетов.
Закутавшись в покрывало, пытаюсь представить район, терпящий бедствие. Это самая окраина города, застроенная хибарами. Как бельмо на глазу Шанска.
Шаги постепенно стихают. Хлопает дверь. Слышится звук отъезжающего автомобиля.
«Вот тебе и ночь любви!» — поднимаясь с постели, фыркаю я недовольно.
Вздрогнув от звонка домофона, на ходу натягиваю халат.
— Я бы сама справилась, — охаю я, пропуская в дом Надежду.
— Тима велел, — многозначительно замечает она.
Значит, думает о нас. Не забыл. Позвонил с дороги.
