В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
— А ты бы хотела? — спрашивает, когда окончательно успокаивается, хотя изредка у него вырываются смешки.
— Чего? — уже не помню, о чем шла речь до этого.
С каким-то отчаянием наблюдаю за тем, как скатываются капли по чужому торсу. Сглатываю и отвожу взгляд. От греха подальше. Не пялься на него, Ева! У тебя есть парень, помни об этом. Любящий… Любящий ли?
— Чтобы что-то было, — улыбается, а у самого хитринки в глазах, затем шепотом добавляет: — Между нами.
— Нет! — поспешно вскрикиваю и делаю шаг назад, но снова не удерживаю равновесие и начинаю заваливаться назад.
В последний момент мужчина ловко хватает меня за предплечье и подтягивает к себе. От скорости и силы меня практически вдавливает в его грудь, за которой я так пристально недавно наблюдала.
— Осторожней, русалочка Ева, — хриплый баритон и поглаживание моих лопаток сквозь ткань неприятно влажной одежды, — ты уже который раз падаешь в мои объятия. Не кажется ли это судьбой, м?
Краснею, упираюсь ладошками в его тело, ощущая при этом исходящий от него жар.
— Я не пыталась, кхм, — прокашливаюсь, прочищая горло, — то есть да… не хотела я умирать… просто волны такие… шторм…
К концу мой голос и вовсе утихает.
— Ты про что? — приподнимает он в удивлении брови, а затем понимающе кивает: — А-а-а, понял. Не цепляйся к словам, девочка. И не будь такой ботаничкой, не углубляйся в мифы. В эту поездку я сорвал куш и обрел свою персональную русалочку, первую женщину в море. Еву.
У меня дергаются уголки губ, я еле сдерживаю себя, чтобы не ответить улыбкой на его улыбку.
— Давид, — говорит он мне после значительной паузы, так и не дождавшись от меня каких бы то ни было слов.
— А где же Голиаф? — не могу упустить возможность, чтобы постебать этого шутника в ответ.
Он усмехается и щелкает меня по носу.
— Идем, — разворачивается и, подойдя к шезлонгу посреди палубы, берет в руки лежащее там полотенце.
Осторожно делаю шаги в его сторону, осматриваясь по сторонам и обхватывая себя руками.
— Я предпочитаю часть про его соблазнение Вирсавии, — добавляет, споро растирая меня полотенцем.
Мы находимся посреди моря, вдвоем, на его, видимо, яхте, окруженные только глубокими водами и темнотой ночи. Романтика.
