В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
Сестра демонстрирует свое превосходство. Как обычно.
— Опять втихушку подслушиваешь?
До чего же мерзкий и ехидный голос у нее, и как я раньше этого не замечала? А ведь когда-то мы дружили, я прикрывала все ее проделки, была буфером между ею и родителями, ко мне бежала Милана со всеми горестями и несчастьями, пока я не сбежала, а она не смогла мне этого простить.
— Больно надо, — фыркаю и иду на выход.
— А ты не уходи. Облегчу тебе задачу, — добавляет она вслед, заставляя меня остановиться в дверном проеме. — У нас с Давидом, чтоб ты знала, всё в порядке.
Я медленно поворачиваюсь, окидывая ее презрительным взглядом.
— Неужели акции — это всё, что тебя волнует? — холодно спрашиваю, застав ее врасплох. И продолжаю добивать ее: — Мать, отказавшаяся от своего ребенка, вдруг неожиданно воспылала любовью? Или меркантильно хочет денег? Отличная тема для заголовков СМИ, не находишь?
Ни Милана, ни Давид не ожидали от меня таких ужасных слов.
"Глава 21
Давид
Ева уходит, оставляя нас с Миланой одних. Ее слова всё еще набатом раздаются в голове. Напряженно стискиваю кулак, думая, куда, а точнее к кому, она могла сейчас пойти. К Оливье своему, будь он неладен!
— Ты почему молчишь, Давид? — врывается в мое сознание истерический вопль моей всё еще, к сожалению, жены.
Перевожу на нее холодный взгляд, отчего она отшатывается, но быстро берет себя в руки, подбирается и смотрит вопросительно. Вот дурная баба, берегов не видит совсем.
— Пока еще жена, Милана, пока еще, — качаю головой и цокаю языком, сам находясь мыслями со своими детьми и Евой.
— А она чужая, Давид, чужая жена! — перенимая сейчас мою манеру речи, давит она на больное. — И что, тебе совсем плевать на репутацию? Если она откроет свой поганый рот и что-то скажет этим журналюгам, то нам…
Хватаю ее за плечи и встряхиваю, чтобы пришла в себя.
— Ева на такое неспособна! — рычу, не знаю, почему вступаюсь сейчас за нее, но любые слова Миланы воспринимаю в штыки. — Она же не ты, любительница эпатажа и скандалов.
— Ты плохо ее знаешь, — шипит она разъяренной змеей мне в лицо, глаза сужены, скулы напряжены. — Она на всё пойдет, чтобы отобрать тебя у меня.
