Автор
В мирной советской России 1960-х, где личности хуже пепла, прячутся только тогда, когда это опасно. Когда секретный агент обнаруживает, что его новый кодовое имя — "укать", он начинает думать, что мир и в самом деле окончательно проиграл. Но каким-то образом приходит заказ на убийство к самому Никите Хрущеву. Теперь он не просто должен скрыться от шпионов: теперь его жизнь — это двойное сердце агента, где каждый шаг может быть смертельным....
Безродного покойничка везем из морга на захоронение…
– Проверим, – сказал лейтенант и, забрав у Сливы документы, направился к кузову.
Из кабины выпрыгнул Шатун и, крадучись, пошел за ним. Откинув борт, милиционер легко запрыгнул в кузов и, указав на гроб, сказал Потному:
– Открывай.
– Товарищ лейтенант, – прогнусавил Потный, – негоже покойничка тревожить. Заколочен уже…
– Расколачивай! – приказал лейтенант. – Проверим, что за покойничек.
И милиционер, схватив валявшуюся в кузове монтировку, лихо засунул ее в щель гроба.
– Ах вы, суки! – воскликнул лейтенант, отпрыгивая и хватаясь за кобуру.
– Стреляй! – заорал Олейникову Шатун. – Вали ментяру!
Олейников мгновенно выхватил пистолет из кармана и дважды выстрелил в грудь милиционеру. Тот охнул, схватился за сердце и рухнул на крышку гроба.
– Мента замочили… – испуганно прошептал Потный.
– И хрен с ним! – сказал Шатун и, увидев в щели испуганные глаза антиквара, добавил: – Теперь и этого в гробу кончать надо – он все видел.
– Я ничего не видел… – застонал антиквар.
– Заводись и гони к реке, – приказал Шатун Сливе. – Обоих – в ящик. Камней побольше – и концы в воду.
– Не надо в воду… – жалобно заныл антиквар, – я все отдам, только не убивайте…
– Лохматого не чеши, – поморщился Шатун.
– Нет-нет, я никого не чешу, – еще жалобнее взвыл антиквар. – Все скажу… честно… ну пожалуйста…
Шатун взял из рук убитого милиционера монтировку, подцепил крышку и откупорил гроб.
– Вот ключ… от тайника… под клеткой с попугаем… Там все… – пролепетал он и заплакал.
В этот момент милицейское тело зашевелилось и село на крышку гроба. Глаза антиквара округлились, он схватился за сердце и стал медленно сползать на пол. Воскресший лейтенант снял с себя шинель, под ней оказалась гражданская одежда, сорвал парик и резким движением оторвал приклеенные усы. Олейников тотчас узнал в нем еще одного из нападавших на него в подворотне дома Либермана бандита.
– Хэлло, Бурундук! – хлопнул лжепокойничка по плечу Кузя.
– Сука ты, – сказал Бурундук одуревшему антиквару, – мог бы быстрее расколоться, а то я уж взопрел совсем в этом маскараде.
– Бурундук у нас красавец, настоящий артист! – похвалил его Шатун, потом повернулся к Олейникову: – И ты – красавец! Только бедолагу верни, он же все равно холостыми заряжен…
* * *"
"Был уже третий час ночи.
