Автор
Май 1960 года. Разгар холодной войны и космической гонки. США активируют спящего агента Томаса, чтобы помешать СССР запустить первого человека в космос. В мире, балансирующем на грани ядерного апокалипсиса, герой вынужден выбирать между верностью стране и собственной совестью.
Так, что даже немного устал… А посему решил: рвану-ка я в Москву, деньков так на несколько – отдохнуть, поглазеть на златоглавую…
– В какую Москву? – возмутился Зорин. – Мы так не договаривались!
– С вами, Сергей Александрович, мы вообще ни о чем не договаривались. А вот товарища генерала предупредите – мне его помощь понадобится, – сказал Олейников, крутанул ручку газа и умчался, оставив Зорина в клубах выхлопного дыма.
* * *– Вау! Какие люди! – по-клоунски всплеснул руками Кузя, увидев Олейникова, подъехавшего к сторожке детского сада. – Никак за нашими бабками приехал?
– Шатун здесь? – сухо спросил Олейников, слезая с мотоцикла.
Кузя подбежал к двери и демонстративно распахнул ее перед Олейниковым:
– Ждет не дождется! Велкам!
И Кузя засеменил за Олейниковым вниз по лестнице.
– Ты ж Шатуну сказал, что за грабеж сидел? – с недоброй ехидцей в голосе тараторил Кузя. – Ит из гуд, что ты человек честный. А то был у нас налипушник один – за вора себя выдавал. Билив ми. Оказалось, ссученный. Выяснилось, что на фронте воевал… А ты ж, май фрэнд, знаешь, что на государство пахать – это не по понятиям…
– Дуло залепи, – обернулся Олейников.
– Я-то залеплю, только сученок тот теперь без вести пропавший, – злорадно сказал Кузя и, проведя ребром ладони по горлу, добавил: – Форэвер, дядя.
Они спустились вниз. В кресле перед телевизором сидел Шатун, вокруг стола развалились Бурундук и Слива, чуть в стороне нервно ерзал на стуле Потный.
В углу комнаты Олейников заметил еще одного человека, сидевшего к нему спиной. Очертания его фигуры показались очень знакомыми.
– Ну вот, теперь вся капелла в сборе… – повернулся к Олейникову Шатун. – Здравствуй, Петя! А у меня хорошая новость для тебя. Друг твой нашелся. Откинулся недавно…
– Друг? – радостно переспросил Олейников, скрывая внутреннее волнение.
Сидевший спиной человек медленно повернулся. Несмотря на то что его лицо было освещено лишь наполовину, Олейников тут же узнал его – Крамаренко! В памяти Олейникова вспышками промчались воспоминания: лагерь, камера после допроса у Зорина, подсаженный зек Крамаренко картавым голосом поясняет: «А такие, как ты, Петро, теперь долго не живут. Нас, честных воров, не трогают, а вашего брата, политического, – шлеп-шлеп-шлеп, как баранов перед Курбан-байрамом…»
– Здравствуй, Сема… – сделал шаг к Крамаренко Олейников.
– И тебе не хворать… – отозвался из полутьмы Крамаренко.
