Автор
В мирной советской России 1960-х, где личности хуже пепла, прячутся только тогда, когда это опасно. Когда секретный агент обнаруживает, что его новый кодовое имя — "укать", он начинает думать, что мир и в самом деле окончательно проиграл. Но каким-то образом приходит заказ на убийство к самому Никите Хрущеву. Теперь он не просто должен скрыться от шпионов: теперь его жизнь — это двойное сердце агента, где каждый шаг может быть смертельным....
– Нежели, чтоб жар снижать?
– Ну, и жар тоже… – кивнул Олейников и потянулся за паяльником.
Но в этот момент сквозь высокое окно мастерской он разглядел прогуливающегося по рынку Либермана.
– Так, мать, – сказал Олейников, откладывая примус. – Если ты впрямь на сто лет хочешь, то паять надо только после заката, так что ты вечером заходи – все будет готово.
– То есть днем нельзя?
– Можно, но будет плохо. Тебе вон сколько раз паяли, и все днем, небось? Вон как и получилось! Вечером приходи… – сказал Олейников и выскользнул в дверь.
* * *Делая вид, что разглядывает разложенные на прилавке ботинки, Олейников одним глазом посматривал в сторону Либермана, который, пройдя по рядам, остановился рядом с белобрысым барыгой, торговавшим замшевыми куртками. Поздоровавшись, они стали что-то бурно обсуждать, потом барыга закивал головой, они пожали друг другу руки, и Либерман пошел дальше. Не теряя его из виду, Олейников отложил ботинки в сторону и направился к барыге. Когда он уже подходил к белобрысому, дорогу ему преградила интеллигентного вида пожилая дама в шляпке с вуалью.
– Месье, – обратилась к Олейникову дама, – купите живую курицу!
– Да нет, спасибо, – отказался Олейников, намереваясь продолжить свой путь.
Дама наклонилась к нему и зашептала, кивая на барыгу:
– У него ничего не берите. Ворованное…
Олейников улыбнулся, поблагодарил ее, пообещал «только посмотреть» и подошел к белобрысому, на прилавке которого внавалку лежали брюки и пиджаки, а сбоку висела на плечиках такая же яркая замшевая куртка, какую он видел на Либермане.
– Почем? – спросил Олейников, показывая на куртку.
– Тыща, – отозвался, сверкнув металлической фиксой, барыга.
– Ого! – цокнул языком Олейников.
– Бери – последняя осталась. Тебе за пятьсот отдам.
– Дай глянуть, – попросил Олейников.
Барыга снял куртку с вешалки. Олейников, не забывая поглядывать в сторону Либермана, покупающего какие-то продукты, внимательно прощупал замшу.
– Вещь! – сказал он барыге. – Особый материал!
– А то! – согласился белобрысый.
– Откуда товар-то? – поинтересовался Олейников.
Барыга бросил на него подозрительный взгляд и потянул куртку к себе.
– А тебе не все равно? Хочешь брать – бери! А нет – так и базар кончай. Сильно любопытный, что ли?
– Ладно, мне не важно. Накоплю – приду, – торопливо сказал Олейников, заметив, что Либерман расплатился и уже уходит с рынка.
