Автор
В лесной тени скользит авто по мокрому асфальту, а Елена вдыхает запах мягкой кожаной обивки и естественной сухости древесины — мир погружается во мрак. Кажется, она уснула, но сердце бешено колотится, когда внезапно рулем начинает водить неизвестная мужская фигура.
И тут на тебе, зазвонил.
Несколько мгновений я сомневалась, стоит ли брать трубку. Но рука сама потянулась. Я до сих пор, как последняя идиотка, надеялась услышать там ЕГО голос.
– Лена, – обеспокоенная мать, почти выкрикнула в трубку мое имя, и я невольно поморщилась от резкого звука.
– Привет, мам, – отозвалась я.
– Слава богу, – в ее интонациях слышалось облегчение, а после я слушала длиннейший диалог, в котором меня отчитывали как двенадцатилетнюю девчонку. – Ты не представляешь, как я беспокоилась. О чем ты только думала, улетев в Германию? Ты соображаешь вообще, какие у меня были мысли, когда твой телефон исчез из сети?!"
"Запоздало я вспомнила, что по прилету в Кельн сменила сим-карту на немецкого оператора, а русскую сунула в кармашек рюкзака.
– Извини, мам, – я искренне чувствовала себя виноватой. – Я не думала, что ты будешь так беспокоиться. Я ведь сказала, куда я еду.
– Ага, сказала, – голос матери потяжелел и приобрел саркастические нотки.
Дыхание в моей груди застыло. Как же так?
Я ведь звонила матери перед тем, как полететь с Клаусом, и сейчас попыталась прокрутить в голове тот разговор. Все слова и ругань, которую отпускала мама в адрес баронессы Лихтенштайн. “Сумасбродная старуха!” “Да какая она тебе бабка?” “Расчетливая аристократичная стерва!”. Вот только в тот момент я все ее вопли восприняла совершенно иначе, а потом и вовсе положила трубку, чтобы не слушать возмущений родительницы.
– Выходит, ты все знала с самого начала, – пробормотала я, рассеянно оседая на пуфик, стоящий рядом. – Мам, так кто мой отец? Настоящий…
В этот момент я поняла, что раньше почти никогда и не задавала этот вопрос. Пока был жив отчим Леня, который дал фамилию и любил, как родную, отцом был он. А потом у матери было много разных мужчин, и тема отца вовсе стала молчаливым табу.
– Клаусом его звали, – после длинной паузы, пусть и неохотно, произнесла мать.
А я нервно икнула, а потом заржала, как лошадь, ей-богу! Долго не могла успокоиться, потому что накрывало. Истерикой, самой настоящей. Бывают же в жизни совпадения.
– Почему ты смеешься? – голос матери вновь стал обеспокоенным. – Лена, с тобой все впорядке? Хочешь, я приеду?
– Не надо, – отрезала, мгновенно успокаиваясь. – Все в порядке. Расскажи мне об отце.
