Виртуальный Двор, мрачный и загадочный мир теней и неравновесия, где каждое слово имеет смысл. Аркадий Львов исследует глубины человеческой души и общественной жизни Одессы через метафоры и символизм, создавая невидимые связи между персонажами, которые ведут к сокровищам однажды открытого Двора....
Ося, без всякого напоминания со стороны, подтвердил, что света вполне достаточно, у них в классе, на второй смене, гораздо темнее, и все равно хорошо видно.
Соня с дочкой ушли, некоторое время сидели молча, наслаждаясь тишиной, слышно было, как скрипит Осино перо номер восемьдесят шесть.
— Ефим, — сказал Иона Овсеич, — можешь гордиться: у твоего сына важное качество — быстро включается внимание.
Граник улыбнулся, прищурил глаза и погладил себя вдоль подбородка. Потом он вдруг вспомнил, что гость сидит без угощения, и побежал в переднюю ставить кастрюлю с водой на грец; вообще, на примусе гораздо быстрее и нет копоти, зато грец совсем не дает шума.
— Неплохо живешь, — похвалил Иона Овсеич, — у тебя и примус, и грец, надо еще электроплитку — и будет полный комплект.
Ефим поставил на стол глубокую тарелку с галетами, кусковой сахар, две розетки для повидла, но розетки оказались лишние: вечная история, как раз сегодня Соня забыла купить повидло.
— Зачем повидло? — развел руками Дегтярь.
"Щипцы, сказал Ефим, пусть употребляет доктор Ланда, а он привык ножом. Иона Овсеич ответил, что ножом небезопасно — можно порезаться. Лошадь на четырех ногах, и то спотыкается, возразил Ефим, а он, и его отец, и дедушка, который знал Тору и Талмуд почти наизусть, такой умный был еврей, всю жизнь раскалывали ножом — и ни разу не порезались.
Ефим ударил, кусок раскололся пополам, потом он ударил еще два раза, и половинки тоже раскололись почти на равные части.
— Ворошиловский стрелок! — от души похвалил Иона Овсеич. — Прямо в яблочко. У тебя хороший глазомер.
Настоящему мастеру, сказал Ефим, не нужен глазомер: рука сама знает, как надо делать.
Ося забыл про свои уроки и стал прислушиваться к разговору старших. Иона Овсеич заметил и велел показать тетрадь.
Ося принес тетрадь. Оказалось, он уже кончает арифметику и сейчас будет рисовать по ботанике. Иона Овсеич похвалил его, погладил по голове, напомнил немецкую поговорку — Morgen! Morgen! Nur nicht heute! sagen alle faulen Leute! — перевел на русский: Завтра, завтра! Не сегодня! так лентяи говорят, — спросил, по каким дням занимается кружок юного автора во дворце пионеров, и строго предупредил, чтобы Ося не соблазнялся легкими скороспелками, а имел всегда перед собой пример Пушкина, Лермонтова, Некрасова.
— Овсеич, — запротестовал Ефим, — ты делаешь такие сравнения, что у мальчика закружится голова.
