Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
Грядкин понял: точно, знал директор про кирпич и без него. «Ну ладно…» – приободрился Грядкин. Хитрость директора показывала, что пока этот парный танец они оба танцуют верно. Они разговаривали, будто пазлы составляли. Оба уже поняли друг друга, раскусили, оба знали, к какому результату они хотят придти, и теперь легко, совсем чуть-чуть, словами, междометиями друг друга к этому результату подталкивали. При этом каждый понимал, что неверная интонация у одного может быть неправильно истолкована другим.
По подбадривающим интонациям директора Грядкин понял, что можно добавить в разговор ясности.
– Понимаете, нам надо товар срочно реализовать, предприятию уж больно деньги нужны… – заговорил Грядкин немного даже извиняющимся тоном. – Давайте мы цену поднимем…
– И что? – с любопытством уставился на него директор, глазами приглашая «ну ты договаривай, договаривай»…
– Ну… – на губах у Грядкина появилась улыбка, говорившая: «Вы же меня понимаете». – Ну… Там же будет разница… Между той ценой, за которую вы купите кирпич, и той, которая на бумаге.
– И что? – опять спросил директор.
– Да так, ничего… – ответил Грядкин. Рукой он при этом сделал жест – пополам.
– Это что у вас за театр мимики и жеста? – спросил директор.
Грядкин наклонился к нему и глядя заговорщицки в глаза тихо-тихо сказал:
– Уж будто не понимаете. Попилим разницу. Хотите, пополам. Хотите – вам шестьдесят процентов, мне – сорок.
Директор не сводил с него глаз. Человек был новый, и кто знает – можно ли ему доверять.
– Заметьте… – так же тихо, как Грядкин, проговорил он. – Никто вас за язык не тянул. Шестьдесят на сорок – я согласен.
Они оба с облегчением отвалились на спинки своих кресел и протянули друг другу руки.
– Ну, что в бумагах-то будем писать? – спросил директор.
«А то ты не знаешь…» – подумал Грядкин.
Этому директору не стоило его, Грядкина, опасаться: будет ему и кирпич, и 60 процентов от разницы в цене. Суть грядкинской операции (он так и называл то, что сейчас делал – операция) состояла в другом: он продавал не свое, чужое.
С тех пор, как скопленные за несколько лет деньги сгорели при покупке тех самых плунжерных пар, прошло два года. Почти все это время Грядкин мыкался, пытаясь снова раскрутиться.
