Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
"
"Они попросили официантку показать им, как держать палочки, а потом, хохоча, пытались поймать этими палочками ускользавшие суши. Они смеялись, как дети, и как дети же радовались, если удавалось все же зацепить «сушку», обмакнуть в соус, а потом, не уронив, донести до рта.
Когда выходили на улицу, солнце уже садилось. В витринах магазинов зажгли электричество. Они медленно шли по улице. Ирина что-то говорила, но Грядкин плохо слышал ее, отсчитывая шаги. В этой прогулке, в том, что они, выйдя из ресторана, повернули налево, а не направо, был его умысел – они шли к меховому магазину.
– Зайдем? – предложил он, когда они поравнялись с сияющей витриной, в которой стояли облитые мехами манекены.
– Да ты что? – поразилась Ирина – никогда в таких магазинах не была. – Брось. Побереги деньги.
– Пошли… – сказал он. – Моя жена должна быть одета тепло и красиво.
Она хотела было сказать ему, что и не жена она ему вовсе, но понимала, что этим его обидит, и промолчала. Шуба эта только добавляла ей проблем – ее же куда-то надо было девать, не могла же она и вправду заявиться в ней домой. Но у Грядкина так горели глаза, что Ирина поняла – он уже все решил, да поди уже и ходил сюда, присматривая что-то.
Так и вышло – Ирина поняла по глазам продавцов, что Грядкин здесь не впервой.
Шуба стоила столько, что Ирина внутренне ахнула – таких денег она не заработала бы и за два года. Она видела, как переглядываются продавцы, и понимала, что они потом будут гадать, кто она ему: старшая сестра? тетка? «Решат поди, что мама… – насмешливо подумала она, глядя на себя в зеркало и пытаясь разглядеть, много ли в ней, нынешней осталось ее той, молодой, за которую в деревне парни дрались стенка на стенку.
Грядкин любовался ею, ему в и голову не приходило, что кто-то может шушукаться и посмеиваться за спиной над их очевидной разницей в возрасте, над той их одеждой, в которой они сюда пришли, выдававшей с головой их обычную жизнь.
