Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
Имелся уже и навык, он понимал, в какой момент пора делать нескромные предложения, кто на какой процент согласится, а кому и процента не надо – сам почти все украдет. Некоторым оправданием перед собой служило еще и то, что он ведь обманывал не всех – только продавцов, а покупатели получали от него все согласно договору. Еще в самом начале он решил, что будет держать себя в узде: «По три сделки в городе, и переезжаю». Накануне как раз закончилась третья сделка в родном городе, надо было переезжать. Грядкин потому и кутнул – костюм, пальто себе, подарки отцу и матери.
Она пошла на кухню и знаком показала Николаю – иди за мной. Он пошел следом. Она плотно затворила дверь и, наконец, достала из пакета подарок. Грядкин все ломал голову, что же такое купить, спрашивал продавцов. Те порекомендовали ему духи, он и купил. Мама ахнула. Она открыла коробочку, пшикнула себе на запястье и, закрыв глаза, таяла от аромата.
– Спасибо, сынок… – сказала мать, но как-то так, что Грядкин не почувствовал в этих словах радости.
– Не нравится? – удивленно спросил он.
– Не в том дело… – ответила мама. – Вот когда ты работал в прокуратуре и был офицер, мы с отцом гордилась – какой у нас сынище! А теперь… Недавно одна подруга прознала, что ты торгуешь, подходит ко мне и говорит: «Вам теперь сказать могу. У меня-то сын – бармен!»..
Она пригорюнилась.
– Бармен и бармен, что же здесь такого? – поразился Грядкин.
– Все воруют, вот что! – с силой сказала мать. – И ты воруешь?
Она посмотрела на него. Он смешался.
– Ты что, мам, у меня бизнес нормальный: в одном месте купил, в другом месте продал. Десять процентов мои, вот на них и живу…
Он с трудом растянул в улыбке пересохшие губы.
– Десять процентов… – проговорила мать. – Как ты заговорил…
Она еще раз понюхала духи, потом со вздохом закрыла коробку, положила ее в пакет и отдала опешившему Грядкину.
– Возьми. Все равно отец выкинет. А ему волноваться нельзя – у него сердце болеть начало.
Грядкин взял пакет, решив, что потом незаметно его куда-нибудь засунет – хоть под вешалку. Мама накрыла стол, сели пить чай. Отец все так же угрюмо молчал. Молчал и Грядкин, совершенно уйдя в себя. Ему не давало покоя то, что вот сейчас пришлось соврать матери про бизнес.
