Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
– Дай мне попрощаться! Дай мне попрощаться! – бормотал Грядкин.
– Ты уже попрощался! – зло ответил Бобров. – Уж теперь она тебя точно не забудет никогда!
Они сели в машину.
– Гони! – прокричал Бобров.
– Вылезайте на хер! – закричал шофер. – В какую историю вы меня втравили!
– Гони! – рассвирепев, зашипел Бобров. И это шипение, а особенно оледеневшие глаза Боброва напугали водителя больше, чем увиденное в квартире – он поехал.
Они летели по городу. Бобров взглядывал на Грядкина – тот то белел, то краснел.
– Останови! Останови! – заговорил Грядкин.
– Не паникуй! – кричал Бобров. – Сейчас я позвоню, и выясню, как там.
Возле какого-то придорожного кафе они остановились, Бобров ушел звонить. Он поднес трубку к уху, постоял так, кивая головой, потом сказал в трубку какие-то слова, улыбнулся и бодрым шагом вернулся в машину.
– Живой этот хрен! – радостно сказал он.
Грядкин подумал – кому же это звонил Бобров? «Может, в милицию, у него же везде связи..» – решил Грядкин. Проскочила у него вдруг мысль о том, что и не звонил Бобров никуда вовсе, но он ее от себя отогнал – так ему хотелось верить, что и правда все хорошо, ну или почти хорошо.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 1
Месяц за месяцем жила Ирина в тюрьме. Следствие шло ни шатко ни валко. Сокамерницы, расспросив Ирину, пояснили ей, что ничего особенного у следствия на нее нет.
– Что с того, что кроме тебя некому? – говорила ей Лариса Степановна, та самая седая женщина, позаботившаяся об Ирине в ее первый тюремный вечер. – Может он и правда сам напоролся. Может, он так решил покончить с собой – ну надоела ему его жизнь, и все. Прямых улик нет. Может, инопланетяне прилетали?
«Может, и прилетали…» – невесело подумала Ирина. О Грядкине она не рассказывала в камере никому.
Впрочем, обсуждать дела Ирины большой охоты не было – у самих дела были пострашнее любого уголовного романа.
На той же Ларисе Степановне висело убийство его собственного сына-наркомана. Он сначала курил, потом кололся. Ради дозы продавал из дома все подряд.
– Ковровые дорожки пришлось разрезать на куски, чтобы не имели товарного вида, а то он и их бы продал… – рассказывала Лариса Степановна, школьная учительница литературы. – Только они да книжки в доме остались – остальное продал. Я его запирала, так он по простыням с четвертого этажа спускался.
