Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
Он даже думал, что, может, не всю правду изложил ему Грядкин (Бесчетнов привык, что в подобных ситуациях люди рассказывают только то, что делает их белыми и пушистыми), есть наверняка какая-нибудь деталь, от которой вся история Грядкина поблекнет или хотя бы станет сомнительной. И вот оказывается – нету у Бушуева ничего за душой!"
"– Суд признал?! – задохнулся Бесчетнов. – Суд? Да при чем здесь суд? Это ты Радостеву посадил на девять лет, ты. Ни хрена из того, что должен был сделать, не сделал, и посадил. Что – суд? Может, судья в этот день с похмелья была или ей у Радостевой не понравился цвет волос.
Бушуев смешался – чего это какой-то журналист его жизни учит?
– Да какое уже дело? – заговорил Бушуев. – Баба сама дура – любовника своего выгораживала. Сказала бы, как есть.
– Так ты бы расследовал, как надо, и сам бы все нашел… – ответил ему Бесчетнов. – Бабок бы соседских опросил – уж они-то точно видели, что к Радостевым кто-то приезжал.
Бушуев с тоской подумал, что да – соседей они в тот день опрашивали спустя рукава.
– Если ты чего напишешь, я на тебя в суд подам! – зло сказал Бушуев.
– Ох ты, напугал! – засмеялся Бесчетнов. – Я вот прямо сейчас твою фамилию в газете пропечатаю, да объявлю, чтобы все, кого ты вот так в тюрьму посадил, дали от себе знать. И думаю, у меня через месяц будет материалов тебе лет на десять! Повоюем?
Бушуев бросил трубку. Он смотрел на телефонный аппарат тоскливыми глазами. В голове было пусто.
Бесчетнов, услышав в трубке гудки, захохотал.
– Трубку бросил! – сообщил он смотревшим на него Петрушкину и Наташе.
– И что он тебе сказал? – спросил Петрушкин.
– Да говорит: «Я-то ни при чем, суд признал»… – ответил Бесчетнов.
– Вот гад! – воскликнула Наташа.
– Это да! – поддержал ее Бесчетнов. – Ни хрена, как я понял, во время следствия не сделал, упек тетку в тюрьму и судом теперь прикрывается.
– И что теперь будешь делать? – спросил его Петрушкин.
– Да фиг знает… – озабоченно сказал Бесчетнов и погрузился в свои мысли.
В прокуратуре после заявления Грядкина возбудили дело, и оно, судя по нервному Бушуеву, кое-как, но двигалось. А вот Бобров, которого Бесчетнов попробовал найти по названному Грядкиным адресу, оказалось, помер давно, задолго до того, как ездил с Грядкиным из тюрьмы к Ирины.
«По всему получается, не Бобров это был, а просто жил кто-то по его документам… – думал Бесчетнов. – И поди найди теперь этого толстяка…».
