Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
Напугал девочку кислой мордой, вон, голос дрожит.
— Ты смотрел так… словно прощался. Что случилось?
— Да ничего не случилось.
Действительно, ничего. Все, что могло, случилось давным-давно, и ничего уже не изменить.
— Правда. — Он привлек девушку к себе. — Ну чего ты всполошилась… маленькая моя.
— Не знаю. — Лия спрятала лицо у него на груди. — Показалось, наверное. Прости.
Рыцарь приподнял ее подбородок, поцеловал. Прошептал:
— А я еще не показал тебе спальню.
— Это… серьезное упущение.
— Исправлюсь.
На следующий день он объявил Хлодию, что намерен вернутся в город. Надолго. Замок выстроил, гарнизон набрал, крестьяне оброк платят исправно, да и барщину отрабатывают на совесть. Все идет своим чередом, главное людей не распускать. Солдат все равно Бертовин муштрует, и лезть к нему с советами — только мешать. Словом, делать здесь больше нечего, а случится что, все знают, где искать. Да, оруженосец в замке останется: в городе полный доспех без надобности, а с тем, что нужно, рыцарь управится и сам.
Хлодий изменился в лице и начал заикаться. Он, конечно, помнил: скоро ему придется править землей самому. Но чтобы настолько скоро… Рамон рассмеялся, и велел, если что, спрашивать совета у отца. Отец появился тут же, легок на помине.
— На бабу променял, значит. — Усмехнулся Бертовин. — Хорошо. А то я уж начал подозревать что решил в монахи податься.
— Не дождешься.
— Когда думаешь вернуться?
— Не знаю. Два месяца осталось.
— Помню. — Помрачнел Бертовин. — И думал, что пошлешь дела к бесам куда раньше.
— Чтоб потом на том свете икалось, когда поминать будете?
— Ишь ты… Все продумал.
— А как же. — Отсмеявшись, Рамон спросил: — Точно справитесь?
— В первый раз, что ли? — Воин поднялся, обнял воспитанника. — Ступай, давай. Девочка, поди, заждалась.
Рамон не думал, что все окажется так просто. Одно дело знать о том, что девушка в этой стране не отдает отчета никому, другое — просыпаться вместе и понимать, что не нужно таиться, и объясняться тоже не нужно.
"Он по-прежнему не считал дни.
