Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
— Пиши батюшке обо всем, что случилось. Согласится уйти с моих земель — вернешься живым.
— Не согласится. — Выплюнул Дагобер. — И писать не буду."
"— Ну так я не гордый, сам напишу. — Он взял маркиза за подбородок. — Молись богу своему, чтобы согласился. Не ответит через неделю — пришлем батюшке голову твоего дружка. Чтобы проникся. А еще через неделю — твою. Так что молись, чтобы согласился.
— За ним люди. Он не может согласиться. Проси денег — отец щедр.
— Нужны мне твои деньги. Я хочу мой город.
— Город ты предал сам.
— Скажи спасибо, что ты — пока — нужен мне невредимым. — Прошипел чужак. — Писать будешь?
— Нет.
— Тебе же хуже. — Он стремительно развернулся и вышел. Следом исчезли солдаты. Заскрипел замок. Дагобер опустился радом со съежившимся на полу телом, осторожно перевернул на спину. Рамон застонал.
— Живой! — обрадовался маркиз. Понял на руки, перенес на солому. Подумал, что надо бы по щекам надавать, чтобы очнулся — но куда еще-то, и так живого места нет.
— Эй! — повторил: — Эй, очнись давай!
Тишина.
Дагобер поразмыслил с минуту, осторожно тряхнул за плечи, потом, осмелев, сильнее.
— Да очнись же ты!
Рамон вскрикнул, маркиз отшатнулся, пробормотал:
— Прости. Как ты?
— Хреново.
— Прости. Если бы… — Он уронил голову на руки.
— Бог простит.
Повисло молчание, тяжелое, густое точно кисель.
— Какой выкуп он хочет? — спросил, наконец, рыцарь.
— Аген.
Рамон застонал.
— Отец на это не пойдет. — Дагобер снова спрятал лицо в ладонях. — Ради меня он всю казну отдаст.
— Скажи, что тебе еще рано! Что мы не умрем…
Рамон рассмеялся, громко и страшно. Смеяться было больно, но остановиться не получалось никак.
— Чего гогочешь?
— Вчера… — выдохнул рыцарь. Закашлялся, сплюнул кровь. — Вчера… или когда там… с тобой пили. Мне сравнялся двадцать один.
Дагобер поднял голову, встретился глазами с Рамоном. Отвернулся, съежился так, что видно было только вздрагивающую спину.
Снова заскрежетал ключ в замке. Маркиз вскинулся, провел рукавом по лицу, на которое стремительно возвращалсь обычная надменность.
— Написал я. — Чужак успел не только сложить письмо, но и переодеться. — Читать будешь?
— Нет.
Ну нет, так нет. — Он развернулся.
— Постой. — Окликнул Дагобер. — моему другу нужна вода — промыть раны. Еще повязки и, может быть, лубки.
— Перебьетесь. — Ухмыльнулся чужак.
