Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
— Я не держу на тебя зла. — В голосе не было ничего, кроме спокойной вежливости, как ни старался рыцарь расслышать хоть тень чувств. — Но ничего не вернуть."
"— Жаль… — Наверное, надо было сказать что-то другое. Просить, объясняться… Впрочем, зачем? Хоть кому-то в этом мире удалось вернуть любовь, ползая в ногах? — Мне тебя не хватает.
— Жаль. — согласилась она.
— Тогда… — нет, все же он спросит о том, что не давало покоя с самого начала. — Перед тем, как попрощаться… скажи, все было по-настоящему? Или приворот?
В первый раз за весь разговор в ее улыбке появилось что-то человеческое.
— Ты приехал… и все равно не доверяешь. Так о чем говорить? И много ли будут стоить мои слова?
Рамон не ответил.
— Я тебя не привораживала. Все, что было… — маска исчезла, остались лишь наполненные слезами глаза и срывающийся голос. — Все, что было — твои настоящие чувства. Если они были вообще.
— Не «были». Есть.
Лия пожала плечами.
— Может быть. Теперь все равно.
Тень? О чем она? Ах, да… Еще полчаса назад он не сказал бы об этом ни за что на свете.
— Родовое проклятие. Ни один мужчина в нашем роду не доживет до двадцати двух.
И не удержался от усмешки, увидев, как расширились ее глаза. Коротко поклонился:
— Прощай.
— Я провожу. — Сказал Амикам.
У самых ворот Рамон остановился.
— Увези ее из города. Любой ценой.
— Она не хочет. Говорит, что не собирается прятаться, точно преступница.
— Увези силой.
— Моя дочь — не рабыня. Ее право решать, как поступить.
— Тогда готовься ее оплакать. Прощай.
Как Лия и предполагала когда-то, шепотки за спиной улеглись довольно быстро. Разве что чужеземцы, что вели дела с отцом, теперь предпочитали в дом к ним не заходиться, приглашая Амикама к себе. Да на балах приглашали на танец лишь соотечественники. Впрочем, по большому счету ей было не до балов, а то, что гостей стало меньше — так оно даже и к лучшему.
С того момента, как девушка таки получила к себе в постель Дагобера они почти не виделись. И то, как Бертрада выглядит Лие совсем не понравилось. Беременность должна красить женщину. А когда живот, который уже не способны скрыть просторные одежды сочетается с тусклыми волосами, одутловатым лицом и — Лия была готова поспорить — толстыми отекшими щиколотками, плохо дело.
