Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
Она как раз разглядывала малюсенькую вышитую распашонку, когда в кладовую вбежала служанка.
— Госпожа, там пришли.
— Кто?
— Чужаки… много. Говорят за ведьмой и грозятся двери вышибить, если что.
Лия медленно поднялась, распашонка сползла с колен. Не зря, значит, разговор не забывался. Отец в загородных имениях по делам, Нисим где-то в городе, поди пойми где. Можно еще к старшему брату послать — но что проку? Родичи, конечно, ее не отдадут, начнется свара. Чужаков перебьют, и придется бежать из города не ей одной, а всему семейству.
— Хорошо. — Произнесла она. — Ступай, открой. Скажи: сейчас выйду.
Отца Бертрады Лия узнала сразу и внутри противно заныло. С ним было пятеро солдат и человек в рясе, который показался смутно знакомым. Отец Сигирик, припомнила она. Рамон называл его опасным фанатиком, Эдгар ценил острый ум и истовую веру. Едва ли друг. Враг, и опасный.
— Чем обязана, господа?
— Этот человек обвиняет тебя в смерти дочери.
Доигралась таки. Ну почему она не послушала? Сейчас все были бы живы…
— Действительно страшное горе. — Лия склонила голову. — Сочувствую. Выжил ли ребенок?
— Ты еще спрашиваешь, ведьма? — Взвился отец Бертрады.
Священник остановил его неспешным жестом.
— Полагаю, тебе не хуже нашего известно, что нет. Это ведь ты дала ей колдовское снадобье, изгоняющее плод.
— Нет. Действительно, Бертрада приходила ко мне за этим…
— Врешь! Моя дочь не могла…
— Я объяснила, что такое зелье может погубить не только ребенка, но и ее саму. И посоветовала признаться отцу во всем и молить о прощении.
Грешно плохо думать о мертвых. Но сочувствовать по-настоящему не получалось. Да и как сочувствовать той, что своими руками сперва убила ребенка и себя а теперь наверняка убьет и ее. Отговориться не получится. Они уже все решили, и не поможет никакое красноречие.
— Врешь, ведьма! — Отец Бертрады заметался по комнате. — Моя дочь не могла сама додуматься до такого.
— Отчаявшаяся женщина может додуматься до чего угодно.
— Она была чистой девочкой, пока не связалась с тобой!
— Хватит! — Рявкнул Сигирик. — Правосудие свершится, и незачем устраивать свару.
Он повернулся к Лие.
— Положим, ты говоришь правду.
