Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
Разве он не сделал все от него зависящее для того, чтобы довезти принцессу в добром здравии?
— Не подумал? — продолжал король.
— Государь, я делал то, что тогда казалось правильным. Если ты считаешь, будто я в чем-то виноват…
— Виноват. Прежде, чем что-то делать, нужно подумать, а вы поступили наоборот.
— Государь, я думал исключительно о благе твоей дочери.
— Верю. Но благие намерения, если за ними не стоит холодный расчетливый разум, бесполезны. В лучшем случае. А то и вовсе способны принести вред, как и случилось…
— Неужели принцесса… — да нет, не может быть, он справлялся о ее здоровье.
— Принцесса… — махнул рукой король. — Принцесса здорова. Дочери я запретил покидать комнату до конца недели и еще месяц она не выедет за пределы дворца — если того не потребуют дела. Охрана наказана. А ты… Наказать чужого подданного я не могу — впрочем, ты и без того достаточно себя наказал. Но так ничего и не понял. И, похоже, не поймешь. — король помолчал. — Когда ты сможешь приступить к занятиям…
— Хоть сегодня.
Похоже, он вправду не понимал чего-то важного. Ну да, он ошибся, все они ошиблись… правда, ученый с трудом мог представить себе принцессу, в мокром платье бегущую у стремени. А что сам замерз — так сам и заболел, какая королю разница? Он правда хотел как лучше, все они хотел как лучше и слышать попреки…. можно сколько угодно напоминать себе о достойном смирении, но обида все равно застила разум.
— Сегодня — нет. Говорю же, она наказана.
Весь остаток дня Эдгар пролежал, бездумно глядя в потолок.
Месяц, во время которого принцесса не могла выбираться дальше дворцовой ограды, Эдгар отчаянно проскучал. Оказывается, он привык к прогулкам по окрестностям столицы, долгим разговорам и странным вопросам в самый неподходящий момент. Девушка сделалась задумчива и молчалива, впрочем, в этом ученый ее понимал, или думал, что понимал. Кого обрадует столь суровая выволочка совершенно ни за что?
Хуже было то, что девушка, казалось, потеряла интерес и к учебе: мало спрашивала и отвечала невпопад, так, что Эдгар порой просто отпускал ее с занятия раньше обычного.
