Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
— Я боялась, что ошибаюсь… что просто все придумала, а на самом деле тебе все равно. — Девушка замолчала. Несколько раз глубоко вздохнула, точно перед прыжком в ледяную воду.
— Я люблю тебя.
Она — что?
— Ты ведь не скажешь первым. — Продолжала она. — Значит, придется мне. Иначе так и будем молчать, глядя друг на друга — до той поры, когда окажется поздно. Ты — потому что боишься оскорбить неподобающими чувствами. Я — потому что боюсь признаться. А потом будет поздно и останется только жалеть о несбывшемся. Я люблю тебя.
Господи, она ведь всерьез. Всерьез считает, что достаточно сказать — и все изменится. И Эдгар смотрел на нее снизу вверх, не находя слов. Миг назад казалось, что он отдал бы все на свете за право не молчать больше. Сейчас он готов был продать душу за то, чтобы последних минут никогда не было. Потому что стало стократ больнее. И будет еще хуже — ведь придется…
— Почему ты молчишь?
— Не знаю, что сказать.
— Правду.
«Правду». Кому нужна та правда, которая ничего не изменит? Ровным счетом ничего.
— Я люблю тебя.
Зачем он это сказал? Надо было уйти от ответа, а лучше — просто соврать. Соврать, что очень жаль, но она ошиблась, в его душе нет ничего, кроме благоговения перед будущей королевой. Так было бы куда милосерднее. Пусть бы разозлилась, испугалась, и, испугавшись отправила с глаз долой, а то и вовсе приказала наказать — нет никого, кто умеет ненавидеть сильней отвергнутой женщины. Но так было бы лучше. Для обоих.
Она прижалась всем телом, потянулась к губам. Целоваться девочка не умела, и сознание, что его губы стали первыми, наполняли странной нежностью.
Эдгар опомнился, когда тонкие пальцы неумело скользнули за ворот. Заставил себя отстраниться.
— Принцесса…
В ее взгляде бушевало желание — да и сам он наверняка выглядел не лучше.
— Принцесса, прости, я…
Больше всего сейчас хотелось содрать с нее платье, и овладеть — прямо здесь, на камнях.
— Молчи. — Она потянулась ближе. — Все это ни к чему.
— Принцесса. — В который раз повторил Эдгар, сжав пальцы на плечах девушки так, что она поморщилась. Ослабил хватку, добавив. — Прости. Но все это действительно ни к чему. Я не должен был…
— Почему.
— Потому что это ничего не меняет.
— Почему? — повторила она. — Мы убежим.
— Что?
— Убежим.
Эдгар встряхнул ее так, что мотнулась голова.
