Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
— Фыркнул Дагоберт. — И не притворяйся, будто не понимаешь, чем он тебе обязан.
Рамон пожал плечами:
— Можно подумать, у меня был выбор.
Он умолк: вспоминать не хотелось. Впрочем, когда это память считалась с чьими-то желаниями?
Город стоял в устье реки. На северном берегу — крепость, на южном — высокая башня. Еще одна башня высилась на маленьком островке посреди медленно текущей к морю мутной воды."
"Город осаждали уже два года. Оставить его позади и двигаться дальше было сущим самоубийством — ведь Аген закрывал единственный пусть из моря вглубь континента.
По дороге сюда, Рамон думал, что война — это битвы, каждодневные подвиги и слава, как же без нее. Но оказалось, что война — это неистребимая скука.
Дел у оруженосца герцога было достаточно: оружие, доспех, конь — но все это было рутинно и буднично, занимая время, но не мысли.
Он думал, что после падения башни войско двинется вглубь страны — не тут-то было. Герцог не хотел возвращать с таким трудом отвоеванный проход по реке язычникам.
Если бы не брат, Рамон бы свихнулся от скуки. Авдерик заглядывал по вечерам на часок, вытаскивал (с разрешения господина, конечно), парня в свой шатер, рассказывал об очередном бое, который Рамон видел только издали, а то и вовсе не видел.
Странно, но именно здесь, в чужой стране братья стали ближе, чем было все предыдущие годы. Наверное, дело было в том, что они впервые оказались вместе.
