И если мое пребывание здесь хоть чуть-чуть приблизит час воздаяния, мой долг — не трогаться с места.
Помолчав, он оглядел присутствующих и сплюнул себе под ноги.
— Все вы прекрасно знаете, что я честный человек и, по сравнению с вами, сраными аристократишками, просто агнец божий. Единственная причина, по которой я мог бы покинуть Кантон, состоит в том, что никто из вас не достоин общества Джеймса Иннеса.
12 декабря.
Просто не верится, милейшая Пагли, что письмо это столько дней пролежало на моем столе. Но так оно и есть, ибо я не смог найти лодку, которая отвезла бы его на Гонконг. Благодаря мистеру Иннесу, все еще не покинувшему Кантон, движение на реке замерло полностью.
Но что удивительно, моя душенька, для меня эти дни полнились небывалым счастьем, и я бы отнюдь не возражал, если б здешняя деловая жизнь застопорилась навеки! Еще никогда не получал я такого наслаждения от живописи, как нынче. Джаква позирует мне во всякую свободную минуту, и я, признаюсь, намеренно не спешу в работе, ибо общение с ним не только приятно, но чрезвычайно познавательно. Знаешь, он ничуть не в претензии, что я пишу его с обнаженным торсом. И даже настолько любезен, что помогает мне советами, ибо вместе с другими юными подмастерьями серьезно изучал анатомию человека. На этом настоял Ламква, который часто наведывается в больницу доктора Паркера и рисует пациентов, перенесших операции. Рисунки эти совершенно необычные, ничего подобного я в жизни не видел. На них изображены страдальцы, лишившиеся конечностей или обезображенные ужасной болезнью. Как ни странно, рисунки, безжалостно подробные, не вызывают отталкивающего впечатления смакования уродства. Я бы, конечно, тотчас грохнулся в обморок, если б вживую взглянул на этакие страшные изъяны (ты же знаешь, я немного брезглив). Но рисунки Ламквы полны сочувствия к несчастным, и мне кажется, что они — своего рода снадобье для тех, кто на них представлен. Он так их подает, словно увечья и уродства не исключение, но правило самой жизни. Подобный взгляд на человеческое тело нельзя обрести в морге, где препарируют трупы, ибо живая плоть совсем не то, что мертвая."
"Джаква кое-что перенял от сего безбоязненного, но чуткого подхода к человеческому телу, и в его замечаниях порою слышится укор, хоть он посмеивается: мол, я изображаю плоть, как тигр, для которого она — пища. Это заставило меня переосмыслить мою работу в стиле дель Сарто, и теперь я понимаю, в чем ее недостаток: идеальный торс никак не сочетается с душой объекта и даже сильно ей противоречит.