Автор
Иэн вынужден делить наследство с неизвестной женщиной, которую он считает аферисткой. Месяц под одной крышей в старой гостинице должен выяснить истину. Но близость рождает чувства, способные перевернуть представление о правде и справедливости.
Старая потёртая «Анатомия» в неказистой обложке уже завладела вниманием. Иэн открыл книгу на случайной странице и попал на кисти рук. Наверное потому, что просидел за ними не один день. Книга успела запомнить и сохранить самый используемый разворот.
— У меня не было учителя, — он, неосознанно провел пальцем по изображению запястья. — Почти всё далось легко, но руки… Я их ненавидел.
— Но всё не зря? — мягко заговорила Джемма. — Теперь ты можешь набросать руки за пять минут, даже не имея модели для срисовывания.
Она так и не поняла. Столько раз в день ходит мимо администраторской стойки, и не поняла.
— Те руки — настоящие, — Иэн захлопнул книгу, поднял взгляд на Зайку и ухмыльнулся.
— Ты же сказал, что нет!
— Соврал, — он безмятежно повёл плечом. — Они списаны с девушки.
— Так я и знала, — Зайка рассекла кулаком воздух. — И почему твоя подружка ни разу тебя не навестила до сих пор?
— Я не сказал, что у меня есть подружка, — Иэн подошел к столу и уложил на него справочник. — Живи теперь с этим.
Она закатила глаза и отвернулась.
— Говнюк, — прошелестел нарочито громкий шепот, Зайка потянула на себя со стеллажа какой-то жестяной ящик, он выпал из хрупких рук и перевернулся.
Крышка отлетела, содержимое листопадом начало кружиться по комнате.
То самое содержимое.
Сотня листов и листиков — альбомных, тетрадных, блокнотных. Целых, рваных, с пожеванными краями. С какими-то таблицами и печатным текстом на обратных сторонах, свидетельствующими о том, что их взяли без спроса и испортили… Иэн выпучил глаза, так и зависнув рядом со столом. Джемма замерла перевернутым ящиком в руке. И оба взгляда прилипли к образовавшейся на полу куче.
За пять минут до того казалось, что признание Джеммы в фиктивности брака было самым потрясным событием недели. Та новость встряхнула мир и поставила многое на свои места. Однако в один момент была задвинула в далёкий-далёкий отдел памяти. И на смену ей пришла другая.
Престон, мать его, Ройс хранил все испорченные бумажки.
Шрам на руке тихо, тонко заныл. Фантомные боли. Ткани давно затянулись, но мозг в очередной раз послал в них импульс. Чтобы напомнить. Ошарашенно глядя вниз, Иэн потёр белую, малозаметную полосу, отлепился от стола и на ватных ногах начал опускаться на ковёр. Маяки, попытки рисовать портреты, пристань, мыс Сент-Бис, угольная яма — всё запестрело перед глазами, ударило в голову, осело в горле шершавым камнем. Этого просто не может быть. Взгляд вырвал из общей массы обрывок обоев.
