Она кивнула и вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Только сейчас Алекс почувствовал, как его трясет. Он залпом выпил коньяк и упал в кресло, уронив голову на стиснутые кулаки.
Максимально расслабился. Очень осторожно, как только мог, настроился на её волну.
— Вышки сотовой связи, — хмыкнул он. — Спасибо, Ирка!
Вот она. Спит. Опять толчки. И тут Алекс всё понял. Ребенок! Маленькая жизнь толкалась в её животе. Его ребенок. И он чувствовал его!
— Маруууся! Ну чего ты разошлась?
Её голос окутывал его, разносясь по всему телу волной безумного желания. Пульсируя в брюках, которые стали неожиданно малы. Она захныкала.
Он четко уловил момент, когда на неё накатила волна возбуждения. Она почувствовала его! Твою мать! Он открыл глаза и резко встал.
— Господи, хоть бы не поняла. Пусть спишет это на усталость, — тихо прошептал он, чувствуя волны радости и счастья.
— Александр Игоревич, разрешите?
Дверь открылась, и секретарша принесла коньяк. Она даже не поднимала глаз. Тихо поставила бутылку на стол и вышла, предупредив в дверях, что машина через двадцать минут будет подана.
Алекс стоял у окна, расставив ноги и сцепив трясущиеся руки в замок за спиной.
Дочь! У него будет дочь! Он чувствовал, как по щеке катится слеза. Да и хрен бы с нею! Что может сравниться с тем, что у него будет дочь, такая же невероятная, как и её мама.
Будильник всегда на четырех часах утра. Время самого крепкого сна. Он это знал наверняка. Как вор-форточник, он проникал в её мысли. Аккуратно, стараясь не вызвать возбуждения, чтобы она не поняла, что он уже рядом, в её жизни, в её доме, в её мыслях, в её постели, в её сердце. Каждый вечер душ и самоудовлетворение, до звона в ушах, чтобы даже не дернулся.
На календаре уже двадцать восьмое февраля. шесть месяцев! Шесть грёбанных месяцев без неё. За это время он, загружая себя работой под завязку, увеличил своё состояние почти в два раза. Он жил от ночи до ночи. У него была твердая уверенность, что Катя догадывается, что он нашёл её. Но таковы правила игры. Он всего лишь наблюдает, потому что она позволила. Вот и сейчас он пришёл незаметно.
Маруська его чувствует сразу. Сначала брыкалась, как скаковая лошадь, сегодня сразу успокаивается. Он слышит стук её сердечка.
— Маленькая моя, — шепчет он, изнывая от желания положить руку на живот, чтобы почувствовать дочь так, как должен чувствовать отец.
Катя застонала. Её рука обхватила тяжелую грудь и сжала сосок, он увидел эту картину, как если бы сидел рядом с нею в кресле. Капелька жемчужно-белого молока выступила на самом пике. Подушечкой пальца она растерла её по шоколадному пику, и рука её поползла вниз, по округлившемуся животику ниже, ещё.
— Твою мать! — выругался Алекс.
Душ и полчаса самоудовлетворения оказались пустой тратой времени.