В мир приходит вооруженная террористическая группировка, называемая "Нохча". Они внедряются в самые безопасные станицы России, превращая жизнь простых людей в ад. В центре сюжета — молодой офицер из Станицы Литовской, несущий службу в зоне конфликта. Его сверхъестественные способности к русскому делают его ключевым игроком в этом противостоянии, но при этом угрожают жизни самому героям....
— А то окопались тут, значит, Вивальди, Моцартов им подавай, бляди рафинированные! А-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а!!! Ре-лак-са-ция-яа-ааа!!! Какая, в п…ду, тут может быть релаксация?! Уф-ф-ф, ненавижу…"
"Вот за таким славным времяубиением мы и застали с вами прекрасную даму. Только, дорогие мои, прошу вас — ради бога, не судите скоропалительно! Дама не имеет даже какого бы то ни было косвенного отношения к той известной категории воспетых нашим братом обольстительных хищниц, которые опаивают мужиков клофелином, промышляют в отелях и занимаются прочими непотребствами на эротико-криминогенном фронте.
Ирина Викторовна Кочергина — красавица, умница, знатная дама. МГИМО — «арабистка», два языка, состояние, муж — преуспевающий бизнесмен, сын — подающий большие надежды шестнадцатилетний эрудит. Родители — высшей пробы номенклатура старорежимной закваски, огромные горизонтальные связи в умирающем, но сохранившем определенные позиции доельцинском ареопаге, который некоторое время назад вершил историю, да и сейчас порой не без успеха влияет на новую формацию.
О вышеупомянутых хищницах Ирина Викторовна знала лишь из литературы да салонных сплетен: «…а муж такой-то — тот самый, влиятельный да сильный, большой баловник оказался! В баньке застукали с двумя шлюшками, сняли на камеру и жене показали.
Ирина Викторовна в силу своего положения имела обыкновение бывать в таких местах, где пахнущие нафталином бывшие «первые леди» с нездоровым упоением слушали Вивальди и Моцарта и при этом с удручающе умным видом могли часами рассуждать о том, например, что Моцарт-де, шустрый мальчик, ловко скомпилировал у Вивальди адажио и обозвал его «La crimosa», а наказать его за то некому было, поскольку славный парень Антонио преставился за пятнадцать лет до рождения ветреного гения, а все предки именитого итальянца оказались кончеными ублюдками, и им было как-то недосуг пойти и предъявить копирайт кому следует.
