– Так что… хочу, чтобы ты подумал, готов ли подвергнуть все это риску.
Закон наконец-то добрался до меня.
Точнее, до меня добрался юрист. Я избегал его звонков с сентября, больше трех месяцев, а он так и не понял намека. На самом деле его кампания по установлению связи с Райдером только набрала обороты. На этой неделе он несколько раз писал мне на электронную почту, оставил еще два голосовых сообщения, и я наконец осознал, что если не соберусь с силами и не решу одним махом этот вопрос, то буду бегать от этого парня до конца жизни.
В среду вечером я направляюсь к общежитиям – на встречу с Джиджи. Мы собирались поужинать и посмотреть фильм. Заехав на парковку, я не вылезаю из джипа, а перезваниваю Питеру Грину, даже не послушав последнее его сообщение.
– Питер Грин, – резко отвечает он.
– Мистер Грин, это Райдер.
– Наконец-то. – Он несколько раздражен. – Я уж думал, что ты исчез с лица земли и сменил имя.
Господи, да о таком только мечтать можно.
– Простите, что не перезванивал раньше, но… – я запинаюсь, но в итоге предпочитаю честность. – Я не хотел.
Он горько усмехается.
– Поверь мне, я понимаю. Правда понимаю, парень. Но, как бы тебе ни хотелось всего этого избежать, это не меняет того факта, что твой отец имеет право на условно-досрочное.
– Вот, кстати, объясните-ка мне еще раз, как так вышло, – бормочу я, стараясь сдержать свой гнев.
Однако он все равно его улавливает.
– Знаю, – уверяет Грин. – Я тоже зол. Но первоначально в деле был другой обвинитель, не я, так что не я обсуждал сделку с прокуратурой. Тем не менее она составлена, его ждет слушание при условии, что он будет хорошо себя вести. И, если верить тюремным записям, тут он преуспел. У него есть работа. Он ходит в тюремную церковь.
– Рад за него, – саркастично откликаюсь я. – А теперь давайте реально посмотрим на вещи. Каковы шансы, что он выйдет на свободу?
– Шансов очень мало, так что я бы не стал особо беспокоиться по этому поводу. Однако если ты выступишь на слушании, то минимальные шансы превратятся в нулевые.
– Нет, – яростно протестую я. У меня кровь стынет в жилах.
– Нет. Если нужно письменное заявление, я вам его пришлю. Но лично я выступать не собираюсь. Я не хочу его видеть – никогда. Ясно?
– И ты готов рискнуть? А вдруг он выйдет?
– Мне насрать, выйдет он из этой дыры или останется там. Он для меня не существует. Понятно? И не спрашивайте меня больше об этом, – предупреждаю я.
– Не называйте меня так.
Поправляю я его не впервые.
