В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Молодец, Герасим, два года на сущих копейках дом в полном порядке сохранил. Останешься дальше у меня в истопниках?
— Так отчего же не остаться, барин, — пожал тот плечами. — Идти мне всё равно некуда, прогнали бы, так снесли бы скоро на погост в общую скудельницу.
— Ну вот и ладно, держи, — и Алексей протянул ему серебряный рубль, затем пошарил в кармане и достал ещё горсточку мелких серебряных монет. — Это чтобы ты новую одёжку и обувку себе прикупил. В баню перед тем, как переодеться, сходи.
— Да куда такие деньжищи, барин?! — воскликнул тот. — И за половину можно всё до первозданного вида вычистить! Тут на улице паре баб двугривенный посулить, потом отбою от поломоек не будет.
— Алексей Петрович — мы же договаривались, — поправил Герасима Егоров. — Ладно, тогда вот тебе два рубля, нанимай на них сколько надо, но чтобы через пару дней всё как в жилом доме здесь было. По мебели потом отдельно подумаем.
— Так лишнего же, Ляксей Петрович, ну куда два рубля?! — воскликнул Герасим, оглаживая пальцами серебряные кругляши с профилем императрицы.
— На сдачу свечи ещё купишь, — кивнул Алексей и пошёл к выходу.
Глава 5. «Гвардия в походе»"
"— Передашь с гостинцами, — Лёшка протянул Гусеву конверт из плотной вощёной бумаги. — На словах тоже всё подробно расскажешь. И сам бы я с тобой, Серёга, рванул, душа всех своих тянет увидеть, малыша. Да вот, видишь, никак. Ну разве смогу я полк оставить, пока мы тут совсем не обжились?
— Да мне и самому неудобно уезжать, — вздохнул Гусев.
