В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Нам усиление сейчас ох как нужно! Перед дивизией более двадцати тысяч неприятеля сейчас стоит. А ведь дальше и вовсе сама Варшава! Переподчиню полк Грекова себе. Полномочия на то от фельдмаршала Румянцева у меня имеются. Итого, к моим десяти тысячам прибавляются ещё две, — проговорил он. — Хорошее дело! Отсиживаться тут в Кобрине я не намерен, Егоров. По сведеньям, добытым у пленных, генерал Сераковский со своим войском занимает оборонительную позицию при деревне Крупчицы к западу от Кобрина. Со слов пленных, она у него весьма крепкая, опирается на заболоченную местность и на протяжённую речку Тростяницу.
— Так точно, есть немного, Александр Васильевич, — не стал отрицать очевидного Алексей.
— Ничего, бригадир, здесь в Кобрине приличный провиантский магазин у поляков мы взяли. Он хоть и невелик для целого войска, но, однако же, весьма неплохо снабжённый.
— Слушаюсь! — вскинул руку к головному убору Алексей.
— Сыпь, сыпь, не жалей! — крикнул Плахин, встряхивая мешок с очищенной дроблёной пшеницей. — Ну чего ты? Тут едва ли в мешке пуд будет!
— Да какой там пуд?! Зенки-то разуй, капрал! — взрыкнул стоящий рядом с двумя интендантскими солдатами каптенармус.
— А ты за наше брюхо не переживай, дядька! — хмыкнул Семён. — Мы за него как раз сейчас сами радеем. Давай ещё один мешок, Игнатка! — махнул он рукой Комову. — Ну чего ты телишься? Видишь, какой господин каптенармус тут добрый?
— Куда, куда ещё мешок?! — закричал тот.
