В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Первая шеренга — огонь!
Три сотни ружейных стволов слитно грохнули, застилая всё вокруг густым серым дымом. Облачко его чуть сдуло в сторону, и стало видно, как по трупам людей и коней к мосту прорываются новые ряды кавалерии.
— Вторая шеренга — огонь!
Ещё три сотни пуль ударили в атакующих. Третий залп раздался, когда конница уже проскакивала через мост.
— В штыки, гвардейцы! Ура! — крикнул Егоров, заметив сумятицу у противника.
Егеря с рёвом ринулись навстречу. Разворачивая коней, бригада польских улан начала откатываться назад.
— В атаку! — били барабаны егерей. Роты россыпью перебежали через мост и уже далее, собранные в единую полковую колонну, пошли, блестя штыками, к селу.
Генерал Буксгевден бросил все свои пехотные батальоны вперёд, и они, прорвавшись по заболоченной пойме речки, наконец ворвались в село с юга.
Заметив обходной манёвр русской конницы и наступавшую с фронта пехоту, командующий поляками генерал Сераковский отдал приказ к отступлению.
— Уходят ляхи, — проворчал Милорадович.
Стрелки в зелёных мундирах ещё десять минут осыпали хвост колонны и лесную опушку пулями. Ответный огонь неприятеля стих, и поступил приказ от Суворова преследование прекратить.
"Итог сражения: поляки потеряли убитыми, ранеными и пленными три тысячи человек. Потери у русских: триста двадцать пять воинов.
Как только победный исход боя стал очевидным, Суворов послал за сформированным из трофейных повозок обозом. Благодаря такой предусмотрительности, уже через час по окончании сражения фуражный овёс, артельные котлы и провиант прибыли к войскам, и для усталых солдат тут же началось приготовление пищи.
Вымотался и сам генерал-аншеф. Как доносит до нас личный адъютант Суворова, его прижизненный биограф Иоганн Антинг — не спавший несколько ночей полководец, въехав на небольшой холм подле Крупчиц, слез с лошади, снял каску и, перекрестившись, произнёс: «Слава в вышних Богу!» Затем выпил стопку анисовой водки, съел сухарь и, завернувшись в плащ, лёг отдохнуть на землю под дерево. Поспав так пару часов, он поужинал у солдатских костров и сделал объезд всего лагеря.
