В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
Где на них есть мосты и броды. Какие места подле города заболочены и где в лесах есть дороги в обход предместий. Если ты, Самуил, сможешь на все вопросы разумно ответить, — понизил голос генерал, — и если выступишь проводником, то получишь лично от меня вознаграждение, — и достал из кармана два золотых империала.
— Можно ли ему доверять? — спросил по-французски Александра Васильевича Буксгевден. — Вдруг он специально послан Сераковским, чтобы заманить нас в ловушку?
— Фёдор Фёдорович, полноте, неужели вы думаете, что евреи настолько глупы? — усмехнулся Суворов.
В час ночи восьмого сентября войска были подняты с привала.
— Тихо идём! — рявкнул Скобелев. — Не хватало ещё, чтобы польский дозор нас услышал. Оружие, патроны не мочить!
Позади колонны гвардейских егерей артиллерийские расчёты лифляндцев с натугой катили свои орудия. Противоположный берег был вязким, и пушкарям пришлось помогать.
— Версты три ещё до неприятеля, господин бригадир, — ведя за собой жеребца, проговорил глухо Воронцов. — Там на речном броде широкий такой перекат, а глубина на нём самое большое по пояс низкорослому будет. Подле него сержант Аникеев с двумя десятками стоит, покажет, где лучше на берег выходить.
Начинало светать, и в сереющем свете вода реки казалась свинцовой.
— Быстрее, быстрее! — поторапливали егерей унтера. — Ружья и патронташи поверху держи!
Вдруг впереди, в стороне города, хлопнул один, и сразу за ним второй выстрел.
— Казаки на разъезд уланов натолкнулись! — подскакал с вестью подпоручик Лучинский. — Завязалась перестрелка, и в городе тревога поднялась.
— Шире ша-аг! — послышались команды в подходящих к реке колоннах пехоты.
Русские войска, преодолев на марше две речки, выстраивались в боевой порядок на берегу Буга.
