В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
Отбитые огнём всадники развернулись и начали спешный отход.
— Полк, в три линии становись! — скомандовал Егоров, останавливаясь. Блестя штыками, на них надвигалась пехотная колонна поляков. — Полк, слушай меня! Огонь залпами по команде! Первая линия с колена, вторая и третья стоя! То-овьсь!
Маршируя под барабанный бой и скандируя, поляки надвигались на русскую позицию.
Егоров встал сбоку от строя и выхватил из ножен Георгиевскую саблю.
— Первая линия — огонь! — взмахнул он клинком, и три сотни стволов ударили по марширующей колонне, выкашивая её голову.
— Вторая линия — огонь!
— Третья линия — огонь!
Дым окутал русский строй. Колонна противника, понеся потери, остановилась и даже попятилась назад. Но ободрённая своими командирами встала, а затем тоже начала разворачиваться в линии. Правда, делала она это медленно, очень медленно. А в это время по ней ударили новые залпы. Наконец, польским офицерам удалось выстроить свою пехоту в линии, и они тоже окутались пороховым дымом.
— Полк, в колонну! — рявкнул Егоров.
Набирая ход, из-за спин егерей выкатывалась перегруппировавшаяся русская конница.
В это время, заметив угрозу с флангов, генерал Сераковский повелел трубить своим войскам отход. Отбиваясь заслонами от наседающих с фронта русских пехотинцев, он перестроил свои войска в три колонны и начал их отвод в сторону леса, намереваясь проделать такой же манёвр, что и под Крупчицами. До большого леса полякам оставалось пять вёрст.
Русская конница генерала Шевича обскакала левый фланг неприятеля и, рассеяв там гусарский полк, врубилась с ходу в одну из колонн противника.
