В темном лесу под прикрытием ночного караула, унтер-офicer дает команду. В воздухе полыхают факелы, создавая непроглядную тьму. На грани сна и бодрствования, читатели найдут в "Егере императрицы" жестокую атмосферу русской деревни и беспринципные игры дворянства в XVIII веке.
Главное – часть сил на себя оттянуть.
– Экая громада, – прошептал Капишников. – Саженей пять точно высотой будет. Неужто на такие стены и забраться по лестнице можно?
– И на большие забирались, – ответил Лыков. – Ты, Спирка, поглядел бы на очаковские или измаильские, вот где страх божий. Никакой лестницы, чтоб до верхотуры дотянуться, не хватит, по две, а то и по три их тогда связывали.
На стене мелькнуло пламя, и к подножию слетел факел.
– Пригнись! – Лыков прижал голову Капишникова к земле и сам замер рядом.
– Экие же они у них яркие! – Он поднялся с корточек, когда факел прогорел. – Говорят, чёрной жижей, что из земляных колодцев вычерпывают, их промачивают. Вот она-то и даёт такой сильный жар.
– Не спим, братцы, в оба глядим, скоро штурм начнётся. – Мимо пригнувшись, пробежал подпоручик Жалейкин. – Не спим, примечаем, где ханские стоят.
На стене опять вспыхнул факел, и полуротный припал к земле.
Миновала полночь, и с северной стороны ударили пушки и ружья.
– Начало-ось! – крикнул Горшков. – Отделение, по крепостному верху стены огонь!
– Где-то тут ты стоял, злодей, – проговорил Лыков, выжимая спусковой крючок.
От лежавшей среди деревьев сада егерской цепи ударила россыпь выстрелов. Капишников чуть запоздал, но вот и он, отжав до упора курок, поднял ствол вверх. На стене мелькали огни ответных выстрелов. Вспыхнуло сразу несколько факелов, и проступили очертания фигур. «Как же неудобно стрелять в темноте, – мелькнула в голове мысль, и он навёл ствол на огонёк факела. – Чуть левее». «Бам!» Вырвавшееся из дула яркое пламя ослепило, и он встряхнул головой.
– Три выстрела – и меняем позицию! – пробежав за спиной, крикнул подпоручик. – Долго на одном месте не стоим!
Два раза пальнув, Спиридон перебежал левее и встал за стволом дерева. Сверху на голову упала сбитая неприятельской пулей ветка, и он инстинктивно пригнулся.
– Вот заразы, видать, тут уже пристреляли, – пробормотал он и переместился правее.
Всю ночь гремели выстрелы, били барабаны и раздавалось громогласное ура. Егеря доблестно палили по верху крепостной стены, а колонны пехоты изображали под барабанный бой атаку. Под утро стихла пальба с севера, и поступил приказ оттягиваться от стен назад, к оборонительной линии.
– Чего это, никак отбились басурмане? – слышалось в отходившей егерской цепи.
