Я шагаю по мрачной тайге Сибири, где июльские дожди смешались со снегом. Воздух здесь пропитан хвоей и смолой, где-то вдалеке играют кузнечики, утопая в редких птичьих трелях. Я впереди, ощущаю прикосновение мха под сапогами и цепкие ветви скользят по старой куртке. Рядом двое новичков тянутся за мной, как паровозы на последнем издыхании....
Мама хлопотала у печи, ее движения были быстрыми, но выверенными, как у человека, который знает каждый угол своего хозяйства, как собственные ладони.
На столе уже дымилась миска с гречневой кашей, правда мяса было едва ли. Эх… непорядок.
Рядом стояла плошка с пахнущей квашеной капустой и пара ломтей ржаного хлеба. Я сел за стол, чувствуя, как желудок урчит, а мышцы ноют, будто весь день рубил дрова.
Ольга посмотрела на меня, ставя передо мной кружку с липовым чаем, от которого шёл пар, пахнущий медом.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнула тревога.
— Все нормально, сынок? Что вы там делали? Что с Барутом?
Я отхлебнул чай и ответил, стараясь говорить ровно:
— Уже знаешь? Всё в порядке, живой, пойдёт на поправку. Алхимик вылечил.
Не хотелось рассказывать про Ефима — зачем заставлять её нервничать? Она и так волновалась за меня больше, чем за своё хозяйство. Жалко её — женщина и без того вымоталась.
— А тебе отец рассказывал что-нибудь про своё ремесло? — спросил я, глядя в тарелку. — Про то, как он их приручал?"
"Ольга замерла — её пальцы сжали край стола. Она покачала головой, будто отгоняя мой вопрос.
— Макс, не начинай, — сказала она тихо. — Отец твой был хорошим человеком, но этот путь… опасный. И я не хочу, чтобы ты по его стопам пошёл. Найдём тебе дело поспокойнее, сынок. То, что у тебя татуировки, ещё не значит, что ты обязан всё это делать.
Я медленно кивнул, но в голове уже назрел план. Спорить с ней бесполезно. Лучше показать делом. Докажу, что могу быть Звероловом, и Ольге придется с этим смириться — Ирма поможет. Но пока — молчок.
Сейчас в голове крутился вопрос, который я не мог отогнать — как назойливая муха. Я откусил кусок хлеба, жуя медленно, и решил спросить.
— А почему мы живем здесь, в этой части деревни? — начал я, глядя в кружку, в которой плавали травинки.
Не то, чтобы мне было это важно. Скорее хотелось больше знать о том, как здесь всё устроено. Макс такими вопросами не заморачивался, а после смерти отца было поздно.
Ольга замерла, и её пальцы, загрубевшие от работы, сжали полотенце, которым она вытирала стол. Она посмотрела на меня, и в ее глазах что-то мелькнуло — то ли грусть, то ли воспоминание. Потом она улыбнулась.
