Автор
Жара кипит под солнцем, а я стою на развилке дорог и чувствую, как воздух вокруг становится невыносимо тяжелым. Моя встреча с бабушкой заставляет меня ненадолго задуматься о настоящих переменах в жизни — ведь беременность не может оставить равнодушной ни одну женщину.
Особенно после его развязного поведения с этими девками!
Глава 16.ГЛЕБ: Заложники
Губки свои и без того пухлые надула и смотрит, как на врага народа. Обиделась все-таки. А у меня будто граната в груди разорвалась, порвав внутренние органы на лоскуты. Хочу ей верить. И не хочу.
Вариант, что она невиновна, меркнет в сознании с каждой минутой. Пусть Аня и не хочет признавать вину полностью, но у нее проскальзывают разоблачающие фразочки типа: «Выворачивало, пока думала, что ты умер из-за меня». Да и прощения просила при первой встрече.
Но одно я осознаю совершенно четко. С самого начала и по сей день… я хочу ее. До треска в ушах. Хоть предательница, хоть нет. Неважно, к чему мы в итоге придем. Сегодня, лапая тех баб, я понял одну простую истину: я все еще не хочу никого кроме нее.
Опускаю Невеличку на свою кровать и заползаю коленями на простыню, нависая над недовольной обнаженной девушкой. Она бесцеремонно разворачивается подо мной и прикрывает глаза, мол, спать собралась.
Аня дергается и устремляет на меня недоумевающий взгляд.
— Ну что ты так смотришь, будто дыру во мне прожечь пытаешься? — не выходит раздраженно, голос охрип, выдавая меня с головой. — Я же тоже человек.
— Вы — не человек, Глеб Витальевич, — язвительно шипит в ответ она. — Волк бестолковый, которому только кусаться и размножаться подавай!
Я бы посмеялся, но она упирается мне в грудь кулачками и пытается оттолкнуть. Не чувствую. А потому наклоняюсь ближе, желая снова уловить ее цветочный аромат.
Ловлю, стискивая ее запястья одной рукой и подтягивая за талию обратно — второй. Воинственно настроена, вон как бьется. Да толку…
— Тише, птичка. — Я прижимаю извивающуюся девочку к своей груди. — Я понял. Переборщил сегодня.
Опускаюсь на кровать рядом с Аней, продолжая стискивать ее в объятиях.
— Объявляю временное перемирие, — шепчу спасительное для нас обоих, и Невеличка замирает, прислушиваясь. — Ради Златы. Так или иначе, в ближайшие несколько месяцев нам придется существовать под одной крышей. Так что предлагаю установить удобные рамки наших взаимоотношений.
— А потом? — Она поднимает на меня невинные глаза, требуя незамедлительного ответа.
Не стоило мне опустошать ту бутылку. Не знаю, что я должен ей сейчас сказать. Я сам не понимаю. Мысли в кашу.
