Я думал, нас с ней ничего не связывает. А оказалось — общий сын. Я считал, что она просто помогла мимоходом, а на самом деле — продала свою свободу. И вот теперь, когда ей грозит опасность, я интуитивно закрываю ее собственным телом и неожиданно понимаю, что именно эту женщину хочу назвать своей. Как я жил без нее все эти годы? И смогу ли выжить, если потеряю ее вновь?...
Сейчас в Воронеже придет патруль. Проверит документы у наших сопровождающих. Они там уснули и дверь даже не закрыли. Я выглядывал, дрыхнут на диване вповалку. Самое время поесть и затаиться, — потирая лоб, добавил он заговорщицки.
Юля зашла в сортир и постаралась не вскрикнуть, увидев в мутном отражении зеркала свою взлохмаченную физиономию. Хотя, если так разобраться, пять лет назад Крепс видел ее не только лохматой, но и абсолютно голой. Некстати вспомнилась та ужасная ночь, когда двое ее коллег по редакции от большого ума кинули в окно старого Кирсановского дома бутылку с зажигательной смесью.
«Все травой поросло, — улыбнулась своему отражению Юля. — Жизнь развела нас тогда, и у каждого теперь своя дорога. С сыном ты хочешь видеться, — криво усмехнулась она, открывая дверцу, — я не против.
— Воронеж, нас не догонишь!
— Есть хочешь? — коротко бросил Дима и добавил, смущаясь. — Мне жена тут тормозок сложила.
— Давай, — кивнула Юлька, прекрасно понимая, что время выяснять отношения давно прошло. Или еще не наступило.
— Котлета и капуста, — придвинул к ней широкий судок Крепс. — Картошку мы с Димоном схомячили…
— Ты ел жареную картошку? — строго посмотрела на ребенка Юля. — Ты же знаешь, что тебе нельзя…
— Мамочка, ну, она такая вкусная. Я просто не смог отказаться… А дядя тезка не знал. Ты его не ругай, пожалуйста.
— Я никого не ругаю, — строго заметила Юля. — Просто кто-то опять будет пить мотилиум.
— Ладно, — натужно вздохнул Димулька. — Выпью.
