В тихом кабинете царила непробужденная дрема, подмывавшая заставить даже самого выносливого слушателя вздрогнуть. Невысокий рыхлый мужчина поудобнее устроился в кресле, словно желая придать своей мысли форму и четкость. Словно солнце склонялось над горизонтом, Юля налила себе чашку зеленой воды из маленького чайника, напоминая о том, что мир за окном продолжает ходить своим чередом....
— Психологи считают, что вот такая смена имиджа связана с большой переменой в жизни, — подумал было Крепс и оборвал себя, будто глупого первогодка. — Психолог хренов, тебе какое дело до ее имиджа?»
Он сумрачно всмотрелся в телефон. Увидел пропущенное сообщение от Ивана Григорьевича Бессараба[1].
— Что за противник, Дима? — написал бывший снайпер Гоголя.
— Два мордоворота из братвы, — тут же напечатал Крепс.
— На перрон никого постороннего не пустят. Я договорился. Из вагона выходи строго по моему сигналу.
— Какому?
— Услышишь, — коротко ответил Бессараб и отключился.
Дима Блинников неплохо знал этого человека. Когда-то давно он служил под руководством Николая Васильевича Егорова, прозванного Гоголем. Воевал с ним в Югославии и прошел еще несколько горячих точек. Закалил характер и нарастил толстый слой брони. Из разговоров командиров Крепс знал, что Бес мальчишкой ушел в армию, добровольно заявившись в военкомат.
— Там какая-то любовь всей жизни, — морщился Гоголь. — Кто-то что-то недопонял.
Теперь же Иван Григорьевич владел заводом в родном городе, но почти каждый год приглашал Гоголя, а с ним и Кирсанова к себе на рыбалку. А где генералы, там и охрана…
«Дача у него прямо у реки, — глубокомысленно вздохнул Блинников. — Отличная дача, кстати. Выстроенная по уму. С охраной и постоянной прислугой. — Туда бы определить Юлю с сыном, а самому разобраться с ее муженьком, чтобы близко к ней не подходил. Если сбежала, значит, обижал он ее.
— Воронеж! Ребята! Воронеж! — заорала дурниной проводница и, заглянув в соседнее купе, пробормотала еле слышно. — Там патруль ходит, ребятушки. Сейчас и к нам зайдет. Девчонки из соседнего вагона звонили. Вы бы вышли на перрон, а? Потом опять войдете…
— Спасибо, мать, — сипло пробурчал тот, что постарше. Лысый и толстый Марат. — Сейчас, не беспокойся. И ты тоже с нами выходи, лады? — подмигнул он заговорщицки проводнице, здоровой грудастой тетке с густо накрашенными тенями.
Она кивнула и заспешила обратно в тамбур.
— Воронеж! Воронеж! — снова закричала истошно.
— Удрал — не догонишь, — хмыкнул Маратка и, лениво переваливаясь с ноги на ногу, поплелся к выходу.
— Документы, — попросил, входя в вагон, парень в полицейской форме. — Предъявите, пожалуйста…
— А на каком основании? — встрепенулся Марат. — Мы выходим уже. Сейчас из-за тебя, лейтенант, свою станцию пропустим.
