И что делаю я, когда жду обратное такси в город посреди шикарных домов и идеально чистой улочки?
Читаю два сообщения, пришедших на телефон одновременно. Первое от Макса с суммой в двадцать тысяч, а второе от Мальвины.
Я вгрызаюсь взглядом в каждую букву в ее сообщении. Пытаюсь удержать свои мысли и внимание только на нем. На ней. На Мальвине.
Нет. Все. Пиздец. Потому что ко мне подкатывает это оглушающее чувство, которое хочет поменять адрес такси до нашей с Алей квартиры на совершенно другой. Мне херово, и совесть выедает изнутри.
Ведь эта ничтожная сумма с двойкой и четырьмя нулями на моей карте может стать в разы больше. И мелькает какая-то успокаивающая мысль, что именно сейчас много-то и не нужно… Всего лишь намек на удачу.
Поэтому домой я еду не сразу…
– Ай. Блин! Осторожнее.
– Да все-все. Последняя шпилька осталась, – бубнит Анька, склонившись над моими волосами.
Я поглядываю на часы, висящие на стене, и нетерпеливо вздыхаю. Скоро должен заехать Даня, а я уже полтора часа, как торчу у Ани в общаге и сижу без движения на неудобном стуле, пока на моей голове сооружается красота. Ехать ко мне к семи утра ленивая задница подруги отказалась, поэтому пришлось тащиться к ней самой.
– Готово, – радостно заявляет Аня и удовлетворительно цокает языком.
А я, наконец, распрямляюсь на затекших ногах и делаю шаг к метровому зеркалу, намертво закрепленному на распахнутой внутренней дверце шкафа. И повторяю одобрительное цоканье подруги. Мои слегка накрученные локоны собраны в намеренно не тугой низкий пучок, а вся эта аккуратная неряшливость дополнена нюдовым макияжем с тонкими стрелками и распушившимися от туши ресницами.
– Нравится? – Одергивает меня голос Ани за спиной. – Я старалась.
– Супер, – я довольно киваю и осторожно касаюсь намеренно выпущенного локона, а потом поправляю отделанный эффектным кружевом вырез платья-комбинации.
Его приглушенно зеленый цвет подчеркивает естественный румянец на щеках и блеск в моих глазах, который уже ничем не скроешь. Я словно подсвечиваюсь изнутри. А мои губы под легким слоем персиковой помады выглядят припухшими. Да какие они могут быть, если я никогда не целовалась так много и так рьяно. Всю эту неделю мои губы не отлипали от Данила. И не только губы. Руки, тело… Между мной и Даней все изменилось с того поцелуя у Ботанического сада. И настолько круто и резко, что меня до сих пор пошатывает.
Быстро печатаю в ответ: «Уже иду», и еще раз внимательно оглядываю себя в зеркале. Надеюсь, Даня хотя бы причесался.