Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
Я забыла, когда это было, чтобы я не работала как проклятая. Когда ложилась раньше полуночи и не подскакивала в пять. Потому что сроки, договора, отчёты, встречи. Потому что всё время от меня чего-то требуют, ждут и хотят. Ждут указаний и распоряжений, требуют оригинальных идей и волевых решений, хотят стратегических задач и тактической гибкости, силы, выносливости, храбрости. А я не конь Будённого, я устала воевать. У меня чувство, что я резко выросла как Диана из всех ненадёванных штанишек.
— Да ты, мать, женщина теперь что ли? Нет, погоди, — многозначительно подняла Зойка палец. — Да ты, мать, не просто женщина, ты, мать — мать!
Они чокнулись толстостенными кружками и выпили.
— А Гомельский? — прищурилась Зойка.
Марина вздохнула.
— Порой мне страшно, что мы могли бы не встретиться. Страшно, что получи я этот анализ чуть раньше, и никогда бы его другим, не таким как сейчас, не узнала.
— А того, что ты никогда бы не узнала, что твоя девочка жива, не страшно? Что, если бы ты не прислушалась к своей интуиции, не проявила настойчивость и упорство, то не только Гомельского, правду никогда могла бы не узнать.
— Рано или поздно правда всё равно вылезла бы наружу. Или он бы засомневался, или Лиза не выдержала. Они кстати, нашли такие разные источники информации, когда стали искать. Лиза допыталась у охранника. Целый день, говорит, потом, заикалась, — усмехнулась Марина, — и устала с ним в его подсобке бухать.
— Ну ты у нас известная пацифистка, — понимающе кивнула Зойка, — а он никого не хочет из того роддома покарать?"
"— А там уже кого карать? Только врача. Да и про неё Елизавета узнала, что там всё плохо. Одиночество. Озлобленность. Пустота. Недавно прободная язва желудка. Но она ведь тоже не выдержала, та врач, приезжала. Тоже хотела покаяться, мне правду рассказать.
— А чего к тебе? — зло фыркнула Зойка. — Чего не к Лизке? Чего они все к тебе пёрлись? Перед тобой только чувствовали себя виноватыми? Или их дело было груз с души снять, а ты сама уже с той семьёй, где твоя девочка растёт, разруливай?
Марина только пожала в ответ плечами. Ей, если честно, не хотелось даже вспоминать, да и думать об этом категорически не хотелось.
— А ещё мне знаешь, что интересно, — захрустела солёным сухариком Зойка.
