Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
— Я настаиваю на генетической экспертизе, — даже перестав акать, словно ядом плюнула гюрза Мурзина.
— Угу, — перевела на неё взгляд судья. — Так у меня уже есть экспертиза. И даже не одна, — мельком глянула она на лист, что из рук Оксаны, передал судье пристав. — И согласно предоставленных суду документов, Гомельский Роман Евгеньевич, — зачитывала она, — является биологическим отцом Гомельской Дианы на девятосто девять и девять процентов.
Тишина, что повисла в зале была осязаемой. Марина закрыла глаза.
Стало дурно, словно она резко разогнулась. Кровь отлила от лица, во рту пересохло. «Он это сделал! — пульсировало в висках. — Туманов был прав: он готов на всё». И она ведь знала, ждала, но всё равно ей стало так плохо, что руки мелко противно затряслись, уши словно заложило, к горлу подступила тошнота.
А потом наступила темнота.
— Марин! Марина! — услышала она. Сначала из небытия её вернул его голос, когда-то родной, но сейчас… Потом она услышала какую-то суматоху.
И почему обоняние не вернулось к ней первым? Она сделала бы вид, что не пришла в себя. Нет, сначала она увидела его взволнованное несчастное лицо, потом поняла, что её держат его руки, а потом только вдохнула его запах и снова закрыла глаза.
И уже после запахло то ли аммиаком, то ли корвалолом.
— Марин, — прошептал он. — Марин, прости меня.
Глава 61. Роман
Бывает чувство, когда летишь в пропасть.
"Видя на экране на такие кадры, Роман всегда думал: а зачем махать руками? Ведь точно известно, что надежды нет, что это — конец. Но сейчас он летел, и понимал, что делает то же самое — беспомощно машет, пытаясь что-то объяснить, извиниться, оправдать. Словно надеется, что за плечами вдруг вырастут крылья. Словно верит, что вдруг научится летать.
Но чуда ожидаемо не случилось. Она освободилась из его рук. И улыбка, которой его одарила была горше сожаления, что он не разбился насмерть, хуже осознания, что никогда не умел летать.
Любых его слов сейчас было бы много, а молчания — мало. И не найдя ничего среднего, Роман отступил. Уступил место возле Марины её адвокату. Убедился, что протянули бутылку с водой. Марина сделала пару глотков и ей стало легче.
А Роман со всей силы врезал по морде Туманову, когда наконец до него дошёл.
