Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
Она была словно незаконченная рукопись, которую он день за днём правил. И его уже воротило от этих зазубренных затёртых слов, только книгой ей не суждено было стать. Никогда.
— Зай, — обиженно хныкала Лиза.
— Не называй меня «зай», — в миллион первый раз попросил он.
И в миллион второй услышал:
— Ну, зай! Ну что ты на меня-то злишься? Я же не знала, что ты будешь как дурак стоять там в темноте, пока не догадаешься прийти сюда.
Не было смысла ей что-то рассказывать, пояснять, спорить. Даже злиться. Уже не было.
— Одевайся, — кинул он ей на кровать платье. — И иди к гостям."
"— А ты? — не скрывая радости, принялась натягивать дорогую одёжку Елизавета.
— Лидии Васильевне не здоровится. Я пойду к Диане. Если она проснётся и будет в настроении, мы, может быть, придём.
— А знаешь, я тут подумала, а может, нам второго ребёнка завести? — развернулась она спиной, чтобы он застегнул молнию.
«А я подумал, а не развестись ли нам», — усмехнулся он, аккуратно потянув за бегунок.
— Год прошёл. Мне уже можно.
— Я подумаю, — дежурно чмокнул он её в щёку. — Сильно не напивайся.
— Я кстати, видела твою Скворцову, — принялась она прихорашиваться у зеркала. — Моржов говорит, у вас намечается какой-то совместный проект с «Вест-Ист», и будет очень кстати, если она поможет с моим интернет-магазином. Я постараюсь поговорить с ней на вечеринке. Мне кажется, я ей понравилась.
— Она уже уехала.
— Ну вот, я же говорила, что она тебе не откажет, — растерев помаду на губах, повернулась Лиза. — Спасибо, зай!
И упорхнула. Довольная, прощёная, беззаботная.
Лидию Васильевну Роман отправил с водителем домой.
И когда она уехала, переложил к себе на кровать спящую дочь. На край уложил подушки, чтобы она ночью ни дай бог не скатилась.
Нанёс на тыльную сторону ладони, растёр, понюхал, прижался губами.
Он так и уснул, положив щёку на руку. Ни грохочущая музыка, ни взрывы фейерверка, ни шум, ни пьяное веселье — ничто не потревожило их с Дианой сон.
А ранним утром, едва взошло солнце и позволили приличия, Гомельский позвонил своему адвокату.
