Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
Это дикое постыдное игрище в нескольких шагах от кроватки со спящим ребёнком, невольным участником которого стала женщина, рядом с которой он хотел быть лучше, окончательно лишило его ощущения мнимого благополучия. Его давно напрягала неправильность того, как они с Лизой живут. Но Роман убеждал себя, что всё наладится, и так успешно закрывал на всё глаза, что сам верил в спокойное комфортное течение своей жизни, в которой он был всем доволен, свободен в своих решениях, успешен, счастливо женат.
Но вместе с шёлковым шарфом, кажется, снял и свои пыльные розовые очки.
Роман никогда не изменял жене. Никогда. И не думал, и не собирался, и не хотел. Это был его выбор, его решение и желание — связать свою жизнь с одной женщиной. Никто его не неволил. И он был ей верен.
Ему было всё равно как живут другие. Претило, когда кто-то говорил, что не смог устоять. И смешило, когда слышал, что якобы девушка сама бросилась на шею, к ногам, в постель, ну не отказываться же. Что-то против его воли к нему в постель никто ни разу не бросался.
Не хотел, потому что однажды принял это решение — жениться. Не потому, что любил, а потому, что думал большего уже и не дождётся. Он сложил все за и против, сделал выбор и до сегодняшнего дня ни разу не пожалел об этом.
А сейчас он метался по спальне жены, размахивая чёртовым шарфом, как флагом, потому что его накрыло как обухом по голове простой истиной: жену он не просто не любил, но больше и не хотел.
И её жалкие оправдания были ему омерзительны.
— Зай, ну откуда же я знала, что ты подумаешь про свою спальню. Для меня спальня — это моя, — потупившись, наматывала она на палец завязки тончайшего пеньюара, сквозь который он видел каждую округлость её тела. Но он мог на неё и не смотреть. Он помнил каждую родинку, каждый крошечный шрам, каждую впадинку, но как давно зачитанная книга, она была ему больше неинтересна.
Даже не книга. Нет. В любой книге, детской сказке, что он читал Диане на ночь, и в сотый раз он находил для себя что-то новое.
А Лиза… Потрачено. Утрачено. Стёрто. Утеряно. Не вернуть.
Не вернуть того, что никогда у них и не было.
Не разглядеть, как сотую бледную копию с оригинала. Как текст, что он не читал, а словно переписывал каждый день. Но в нём ничего не менялось.
