Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
Даже то, что малышка родилась недоношенной, но неожиданно крупной и крепенькой, скорее расстроило, чем обрадовало мать. Молоко пропало уже ко второму месяцу. И тогда её слёзы в подушку и усталость от постоянного недосыпа сменились неуравновешенностью и алкоголем.
Менялись няньки. Менялись клиники и специалисты. Менялось её настроение: от неожиданного веселья с грандиозными вечеринками, что словно устраивала прежняя Лиза, та, которой она была до беременности: тусовочная, клубная, до кончиков ногтей светская, живая, озорная; до полной апатии и глухого равнодушия ко всему, вялого и дремотного истощения.
Не менялось только одно: Лиза была несчастна.
И может это была затянувшаяся послеродовая депрессия, как наперебой говорили ему врачи. А может, некоторые женщины не созданы для материнства, как сказала ему тёща, для которой её Лизонька до сих пор была маленькой болезненной девочкой.
Но свою дочь её Лизонька так и не полюбила.
Хотя, чего греха таить, жену Гомельский тоже не любил.
Он понял это когда родилась Диана.
Глава 5. Роман
Дочь. Этот живой комочек в нарядных пелёнках в одну секунду стал для Романа всем. А те жалкие подобия чувств, что он испытывал к жене, на фоне этого всепоглощающего, безграничного, негасимого померкли как фальшивые бриллианты. Там были и престижность, и самолюбие, и холодный расчёт. Правда была когда-то среди этих блестящих «камешков» и искренняя влюблённость.
Благодарность за это подаренное ему чудо в кудряшках."
"Только ради дочери он терпеливо и сносил все капризы жены: её раздражительность по пустякам, её грандиозные проекты, к которым она остывала так же быстро, как и загоралась, бесконечное отсутствие секса, а ещё мнительность и приступы маниакальной ревности, когда с рвением натасканной ищейки она обнюхивала каждую его рубашку.
А когда пила, его Лизонька становилась милой, послушной, бесстрашной, а ещё ему даже перепадало. Иногда. Но зато какой это был секс!
Почему-то глядя, как Лиза по старой памяти кокетничает с Моржовым, надираясь шампанским, именно один из таких моментов Роману и вспомнился.
