Мама поджимает губы, все еще поглядывая на меня с интересом.
— Это кто?
— Одна местная сумасшедшая.
— Она тебе нравится?
Вижу в маминых глазах блеск. Ей интересно и радостно какого-то фига.
— Мы не будем это обсуждать, — обрубаю сразу.
Уверен, если мать узнает, что Ника — дочь Лады, ее улыбка померкнет.
Остаток пути мы молчим. Оказавшись на месте, сразу идем к главврачу.
Долго обсуждаем мамин побег и все из него вытекающее. Она просит прощения, а когда выходит проводить меня, какого-то хрена бросается мне на шею и плачет.
— Прости, прости. Это эмоции. Ян, ты самый замечательный ребенок на свете.
— Ага, самый. Прекрати рыдать.
— Да-да, сейчас.
Она быстро вытирает слезы, отлипая от меня.
— Ты же заедешь еще?
— Заеду.
Взмахиваю рукой и возвращаюсь в тачку. Как только сажусь за руль, беру в руки телефон и звоню Малининой.
— Ну-ка проори еще раз, чем ты там возмущалась?!
— Пошел в жопу.
— Ты у меня… — стискиваю зубы. — Где ты?
— У меня пара через пять минут. Ноутбук нужен к вечеру. Если не вернешь, я… я…
— Что? — растягиваю губы в ленивой улыбке.
— Поверь, я что-нибудь придумаю!
— Например?
Глава 24
Ника
То, что произошло в спальне Гирша, не поддается объяснениям.
«Зачем он так со мной? За что?» — думаю об этом, когда засыпаю и когда просыпаюсь.
Я не сделала ему ничего плохого, чтобы так открыто надо мной насмехаться.
Он определенно не знает никаких границ. А самое ужасное, совершенно ничего ко мне не чувствует. Никогда не чувствовал. Теперь окончательно ясно — все его слова просто игра. Жестокая.
Ему нужен секс. Банальный секс.
Мурашки по коже.
И дикое отвращение к себе, потому что от его дурацких поцелуев мое тело перестало быть моим. Я впала в ступор и, о боже, наслаждалась происходящим, где-то в глубине души даже точно хотела этого. Обнять его. Почувствовать губы.
Дурочка. Беспросветная дурочка.
Три месяца пыталась изменить себя и отношение к ситуации, а по итогу мое глупое сердце все еще в его власти. В когтистых лапах человека, которому на него абсолютно плевать, он раздавит его подошвой кроссовка не поморщившись и никогда, никогда не будет сожалеть.
Мы все это уже проходили — его дикие, якобы импульсивные поступки и нелепые извинения после. Ложь. Все его слова не больше чем ложь. Он не умеет сожалеть. Не может. Его не научили. Ему есть дело только до себя.
Хочется не просто плакать, а орать, захлебываясь слезами. Навзрыд. Чтобы стало хоть чуточку легче.
Чтобы якобы быть ближе ко мне, он пошел на какой-то нелепый шантаж. Фактически нарушил закон. А сбежал он тоже из побуждений быть со мной? Не думаю. Все это даже звучит дико. Неужели он и правда считает меня настолько глупой и уверен, что я поверю во весь этот бред?
Ни за что. Никогда.
Я больше не позволю ему причинять мне боль. Не позволю издеваться.