Новый день начинается, как и всегда, с утреннего вопля — из-за поломанной водопроводной трубы или грохота в кухне. Но у меня все еще хуже: завтрак приходит позже обычного, а дверь запираю я сама. Каждое мое утро начинается с неожиданных приступов Арианы, когда она забывает закрыть дверь на засов. В этот раз — из-за водопровода, который вновь вылил холодную чашку прямо на меня....
И никто не знает, — пожал широкими плечами князь. — Жаль, что Анаид ничего не рассказала вам.
— Зато вся Бирная в курсе. Весь высший свет.
— Высший свет часто даже не догадывается об истинном содержании многих событий. Он жадно поглощает то, что на поверхности, не интересуясь правдой.
В груди запекло. С пугающей стремительностью жар стал распространяться по телу. Одновременно моя ярость возрастала. И к моему ужасу становилась совершенно неконтролируемой. Бешеной. Острой. Пугающей.
Я желала мести Гвинэра. За мамины страдания.
Перед мысленным взором встало нежное, прекрасное лицо, хрупкая, изящная фигурка в домашнем элегантном платье…
Рядом с этим исполином мама была такой маленькой и беззащитной…
А он…
В следующее мгновение я вспыхнула огнем. Словно магический факел.
Совсем как моя саламандра. И так, как никогда ранее.
— Где ваш элементаль? — напрягся Гвинэра, его глаза почернели. — Мне сообщили, что как только вы надели кольцо нашего рода, он появился.
— Не ваше дело, — ответила резко, грубо, в панике ощущая, что горю.
В прямом смысле.
И мне больно.
Я протянула перед собой подрагивающие руки. Внешне с кожей ничего не происходило.
— Глупая девчонка! Зовите саламандру! Немедленно! Вы можете пострадать!
Даже если бы Гвинэра не закричал, я все равно позвала бы саламандру. Стало страшно, как никогда до этого.
Но дух не отзывался. Не появлялся. Как недавно заявил Кэрнай, в подпространстве он мог не услышать мой зов.
— Вы не оставляете выбора, — ледяным тоном процедил мужчина.
Князь решительно подошел ко мне, схватил на руки и вошел в открывшийся портал.
Мужское лицо стало белее, чем его белоснежный галстук, губы сжались в тонкую злую линию. И тоже побелели.
Ему больно, вдруг поняла я.
А дальше тьма тяжело придавила меня, затягивая в горячую, жадную, обжигающую глубину.
30.2
Неясные голоса проникали в мое сознание и будили меня.
— Как девочка? — поинтересовался женский голос.
— Жар прошел. Спасибо, сестра, — сдержанно отозвался мужской.
— Почему ты один здесь сидишь? — теперь в голосе женщины явно прозвучало недоумение. — Где горничная? Где целитель?
— Прогнал.
— Досэр? Прогнал? Чтобы остаться одному? Ты, что же, сам ухаживал за девочкой?
В ответ тишина.
— Не узнаю тебя, — глухо буркнула женщина.
— Переживу.
Раздался приглушенный, сдавленный смешок.
— Не сомневаюсь.
— Все еще не могу поверить, что Анаид скрыла от меня дочь, — рвано выдохнул мужчина.
