Новый день начинается, как и всегда, с утреннего вопля — из-за поломанной водопроводной трубы или грохота в кухне. Но у меня все еще хуже: завтрак приходит позже обычного, а дверь запираю я сама. Каждое мое утро начинается с неожиданных приступов Арианы, когда она забывает закрыть дверь на засов. В этот раз — из-за водопровода, который вновь вылил холодную чашку прямо на меня....
Ты и Макс Конор — постоянные пациенты нашего теневого лазарета.
Значит, мой близкий друг постоянный пациент моей невесты, а я не в курсе. И Макс. Тоже друг и по совместительству неисправимый дамский угодник.
Они приползали к Ким и её целительницам, девушки лечили их. А утром, бодрые и невозмутимые, эти двое выполняли все задания на полигоне. И никаких следов похмелья. Невредимые после дуэлей.
Роджер вскинул брови и поморщился: мол, в чем дело, друг? На помятом лице отразилось искреннее недоумение.
А в чем, собственно, дело? Я задумался.
Не ревную. Или ревную? Бред. Не могу я ревновать ту, что знаю несколько часов.
Однако память услужливо подбросила ночную картину, когда я увидел Кимберли Уэст лишь в короткой ночной сорочке из изумрудного шелка, с распущенными шелковыми волосами, её хрупкое алебастровое плечо, точеные ноги, нежные изгибы стройного тела… И свое решение остаться, хотя нужно было тут же убраться.
Я отбросил прочь опасные мысли.
Похоже, Роджер догадался, о чем я размышляю, потому что сообщил:
— Из-за огненной магии способности Ким уникальны. Например, она вмиг чистит кровь от всякой дряни.
— Чистишь совсем без зелий? — недоверчиво уточнил я у девушки.
— Магией, — гордо улыбнулась она.
— Просто берет за руку. Закрывает глаза. Открывает. И все, ты здоров. Да её знают все наши парни. За нее они глотку любому перегрызут.
— Теперь эта моя обязанность, — процедил я и с досадой отметил, что голос прозвучал резко.
— Ты о чем? — не понял друг.
— Глотки за Кимберли перегрызать.
— Почему твоя? — Брови Роджера недоуменно поднялись домиком.
— Потому что Кимберли Уэст — моя невеста, — выделяя каждое слово, медленно проговорил я.
Я немного напрягся в ожидании реакции друга, но совсем не ждал той, которая последовала.
Роджер просто заржал. Как конь. Причем успокоиться не мог долго. Морщился от головной боли, но все равно давился от смеха.
— Не мог подождать с шутками? Голова трещит, — упрекнул меня Оллин, хватаясь за лохматую голову.
