В гуще суеты и глумований над мечтыми устремлениями вдруг проскользнуло заманчивое предложение: "То есть это все во имя благой цели?" Жестокая насмешка и неверие в подлинные намерения знакомого опекуна-учителя пробуждают в нем жажду узнать правду за углом его студенческого курса....
Есть одно огромное «но», омрачающее мою радость: Ева выглядит абсолютно раздавленной.
— Насколько давно, малыш? — спрашиваю как можно осторожнее, чтобы не сильно задевать ее чувства."
"— Больше трех лет. — безэмоционально отзывается Ева. — Собственно, у нас хорошо-то было лишь первые полгода.
Она выглядит такой хрупкой и несчастной, что сердце предательски режет.
— Тогда почему ты терпишь? — поглаживаю ее по щеке, пытаясь немного расслабить, — Не проще просто уйти?
— Есть обстоятельства.
Кажется, я даже догадываюсь какие.
Даю себе еще немного времени на раздумья, и, не найдя конфликта с собой, твердо предлагаю:
— Ева, я догадываюсь, что сейчас тебе не под силу снимать жилье, и я предлагаю тебе с этим помочь. — Ева сражает меня наповал голубым сиянием глаз, но я стараюсь не терять пришедшей в голову мысли.
Я ловлю ее уткнувшийся в грудь подбородок и тяну к себе.
— Ты должна согласиться. Мы можем видеться каждый день, смотреть кино до ночи и устраивать трах марафоны, пока кровать не развалится. Нам хорошо вместе, и мы оба это знаем.
Губы златовласки начинают трястись и по щекам крупными каплями льются слезы.
— Я не могу так, Ник.
— Почему? — переспрашиваю как можно спокойнее, хотя Бог свидетель, она только что словно двинула мне по яйцам.
— Я не могу принять от тебя помощь.
— Ева. Только слепой не увидит, что ты несчастна в браке. Я знаю, что девочкам часто внушают, что мужчина — это навсегда. Но, черт возьми, тебе всего двадцать два, а жизнь одна.
— Мне двадцать три, Ник. — поправляет Ева.
— Пусть так. Сколько ты еще готова терпеть? Я понимаю, что тебе страшно. Да, черт, даже мне было страшно порвать с Дженной, хотя эта стерва уж точно того не стоила.
